— Наташа, это что? Кто здесь был? Он тебя ограбил? — Саша, от увиденного, потрясён не меньше моего. По крайней мере, в голосе звучали именно эти ноты.
— То, что ты видишь. Любовник мой, как ты говорил, постарался, молодой и хромой. Видно, ногой задевал и разваливал всё тут.
Тугой ком в горле затягивался, заставляя сдавленно дышать, непролитые слезы щипали глаза, а из груди вырвался утробный стон.
Я упираюсь лбом о дверь, она прохладная, и мне становится легче. Чувствую, как Саша берёт меня за плечи и притягивает к себе. Он просто дышит мне в затылок, и его тепло, его руки, помогают распутать, разорвать тот ком, что ещё саднит моё горло.
Степаныч ещё больше удивился тому, что увидел, и непроизвольно присвистнул:
— Что-то нехорошее у тебя творится. Кто же тут всё-таки был? Нехорошо, я Клавдии обещал, что позабочусь, присмотрю. Дааа, дверь-то у тебя хлипкая. Любой открыть может — замок-то на ладан дышит. — И чего ты к ней пристал! — это уже Саше, — Никого у неё нет! Пристал! Любовник… Я всё же пересилила себя и вошла. Мужчины тоже.
Они были встревожены не на шутку.
Я стала медленно собирать листы разбросанной бумаги — моей курсовой за прошлый семестр с оценкой «отлично». Один лист улетел под кровать, и я присела на корточки, чтобы достать его, но он лежал так далеко, что, дотягиваясь, я стукнулась о кровать головой. Утонув от жалости к себе, я тихо заплакала.
— Дядя Коля, что мне делать? — я растерянно разводила руками, искала защиты, помощи.
Степаныч обнял меня за плечи по-отцовски, похлопал по плечу:
— Нат, надо бы полицию вызвать, мало ли что!
— Какая полиция, дядя Коля, не украли же ничего, и что у меня красть, сами знаете. А документы на квартиру до сих пор у вас, хорошо, что у вас сейф.
Я опять начинаю плакать, но теперь от того, что полиция может раскопать, что я не доложила об огнестреле. Получается, я сама себя загнала в ловушку. А что мне тогда было делать?
— Нат, ничего, ничего, не плачь, дочка, уберём всё, а дверь заменим — ни одна сволочь не откроет. Сашк, что стоишь, помогай убирать.
Я сразу не заметила, что от матраца что-то отвалилось. Это что-то, видно, было прикреплено скотчем к низу матраца и оказалось тонкой чёрной папкой с кусками уже пожелтевшего скотча.
На первой и единственной странице мелким почерком было написано:
«Он вошёл в мою жизнь непрошено, о моей любви не скорбя…»
Я подумала: «Какие-то стихи», — и положила папку в сумку.
Вытерла слёзы и твёрдо проговорила:
— Мужчины, не надо, я сама.
Но они не послушались и поднимали с пола разбросанные бумаги вещи.
А я, первым делом, запихнула в шкаф свои трусы и лифчики.
— Куда это? Я никуда не поеду, вот ещё! — объявляю я, когда Саша, берёт меня за руку и ведёт к выходу из квартиры. Они со Степанычем против, чтобы я осталась в таком настроении, в таком раздрае одна в разгромленной, многострадальной однушке.
Я лукавлю, очень лукавлю, потому что одной страшно, и потому что… так хочется побыть с Сашей.
— Поедет она, дядя Коля, поедет, — смеётся Саша, — да, Наташ? Поживёшь у меня недельку, Степанычу нескучно будет, а дверь мы заменим. Идёт?
Я только развожу руками. Идёт. Выбора у меня нет.
Пока я переодевалась в свой любимый тёмно-серый брючный костюм, собирала кое-какие вещи, чтобы взять их с собой, несколько раз останавливалась. Что-то очень сильно мучило меня. Я сомневалась, правильно ли поступаю, что вот так, запросто, еду в дом к малознакомому мужчине, пусть он даже друг Степаныча, и очень нравится мне. Но вдруг, кто-то ещё встретит меня там, дома у Саши. Я ведь не знаю о нём ничего. Я видела, как он переживает за меня, но и только? Я молча оглядывала свою маленькую квартирку, да, без ремонта, да, с видавшей мебелью, но здесь мне было хорошо, здесь я хозяйка. Слово «было» болью отозвалось в моём сердце. Было. Пока незваные гости ночью не ворвались в мой мир, пока они не потревожили мой покой. А что дальше? Я же не смогу постоянно бегать. В моей душе всё же теплилась надежда, что они больше не придут, что они забыли обо мне, что моя помощь им не понадобится. Что им тут делать? Красть нечего, а документы хранились у Степаныча в сейфе.
Вот эта самая помощь, проще говоря, незаконное оказание медицинской помощи меня угнетало сильнее. Я не понаслышке знала, какое наказание получали врачи, оказывающие такие услуги. А может, не эта причина беспокоила меня сильнее? Я боялась, что в доме у Саши я просто окажусь лишней.
«Нет, я не поеду, это неправильно. Лучше останусь дома, и будь, что будет», — решила я.
Рука стала доставать вещи из сумки, а душа была не согласна. Разум помогал руке, а душа восставала.
Задумавшись, я не слышала, как вошёл Саша. Он, наверное, понял моё состояние, оно отражалось на моём лице.
Я хочу ему сказать, что я остаюсь. Что я не должна, что так неправильно.
Но выговорить ничего не смогла. Его лёгкое прикосновение к моим плечам заставило меня вздрогнуть. Но ни его проникновенный взгляд, читающий мои мысли, ни теплые объятия — ничто меня не успокаивало.
Мне просто надо было выговориться, а Саша молча ждал, когда я начну. В маленькой комнате повисла тишина. Я высвободилась из его рук и продолжила вынимать из сумки вещи.
— Расскажешь? — стоя напротив и буравя меня взглядом, начал он сам.
Я вынимала вещи, а он складывал их обратно.
— Что рассказать? — я не знала, что он хотел услышать. Я старалась не смотреть на Сашу, мне казалось, что он читал мои мысли. — Ты кого-то боишься, так? — он больно бил вопросом, казалось, что он уже знал ответ на свой вопрос.
— Так, но это тебя не касается. Это мои проблемы, и тебя они меньше всего должны волновать. Зачем тебе проблемы чужого человека. И потом, тебя, наверняка, ждут дома. А я своими проблемами не хочу тебе портить жизнь, — я что-то совсем зарапортовалась, не замечала, что твержу одно и то же слово.
— Проблемы, проблемы… Не находишь, что ты повторяешься?
— Я не знаю, как ещё сказать. Геморрой? Осложнение? Да, как не назови — всё равно проблема.
— Но дело ведь не только в этом? — его взгляд опять проникал внутрь меня и читал мои мысли.
— А в чём?
— В том, что я хочу узнать, чего ты боишься? Меня? Того, кто меня, по твоим словам, ждёт дома? Или тех, кто всё это устроил?
— Всех сразу! — выпалила я от злости. Но злилась я на себя: зачем открыла дверь. — Спасибо, Александр, но… я остаюсь.
— Это исключено. Пока меня не будет в городе, ты поживёшь в моём доме. Степаныч о тебе позаботится. Больше! Больше в доме у меня никого нет. С этой стороны головной боли не будет. А с теми, кого ты боишься, мы потом разберёмся.
— А с какой это стати ты мной распоряжаешься?
— С такой, — он, как танк, шёл напролом и таранил все мои сомнения, — что я старше, опытнее, и… ты мне очень нравишься. У?