Удары раздаются настолько часто и грозно, что кажется, небо вот-вот обрушится на землю, а земля сойдёт с орбиты. Но среди раскатов грома слышалось что-то ещё: из спальни доносились охи и ахи. Они такие громкие, что я расслышал их даже через дверь. Громовые раскаты, оглушительной величины, и вспышки молнии, чередуются попеременно, и кажется, что мой дом вот-вот рассыплется, как карточное строение.
Вместе с охами доносится:
— Саша, Саша, я боюсь, мне страшно! Ай!
Я бросился в спальню, но Наташи на моей огромной кровати нет. Погас свет. Но вспышка молнии озаряет комнату.
— Где ты, Ната?
— Да, тут же, вот, в углу. Ай! Посиди со мной, мне страшно!
— Почему? Откуда такой страх?
— А тебе не страшно? Виталик, мой одноклассник, в восьмом классе погиб от молнии, прямо на моих глазах, на наших. Нас много было, он говорил по сотовому. А тут молния. С тех пор боюсь. Прости… я не хотела тебя будить.
— Мне тоже страшно. Но гроза пройдёт, завтра будет солнце.
— Ты обещаешь? Ты не метеоролог, — Наташа говорит, заикаясь от страха.
Натка смотрит на меня обиженными глазёнками огромными от ужаса, они переворачивают мне душу, наизнанку выворачивают. Этот пижамистый оленёнок Бемби, сама того не понимая, проникает мне под кожу. Её милое невинное лицо с золотистой кожей, без грамма косметики, вызывает дикую эйфорию.
Сажусь рядом с той, кого хочу больше всего на свете. Сжимаю в объятиях, она льнёт, накрепко прижимаясь ко мне. Она доверчиво обнимает меня за шею, вздрагивает при каждом ударе грома, ахает, прячет лицо на моей груди, а внутри меня разливается что-то тёплое.
— Пойдём в кровать, что сидеть на полу. Иди на руки, я отнесу тебя.
Гроза немного утихает, уходит дальше, будоража тех, кто мирно спал до неё.
— Ну, что получше? Теплее, чем на полу? — улыбаюсь ей прямо в губы, не сводя с неё глаз.
Меня рвёт к ней, я не могу сопротивляться, она мне, как воздух в знойную ночь: я беру её лицо в ладони, касаюсь губ сначала невесомым поцелуем, но меня рвёт к ней ещё больше, и я набрасываюсь на её полуоткрытый рот с поцелуем:
— Нат, не бойся, не бойся, я тут, я с тобой!
Она на глазах успокаивается и даже перестаёт вскрикивать от грома.
Сладкий запах её духов, крепкие объятия, наши тела, прижатые друг к другу и слово: «Кабзда», — это всё, что когда я успел запомнить. Это я сказал себе, когда она обняла мою шею, зарылась пальцами в волосы, притягивая всё ближе к себе.
Надо, надо было прогреметь грозе, чтобы мы сорвались оба, вместе, и полетели в пучину страсти. Мой член восстаёт, и мужское начало, требует ту, что сейчас лежит рядом и вздрагивает от ударов грома, ту, чей запах, как трава-дурман, околдовывает, притягивает, от неё невозможно оторваться, избавиться, перед ней я безоружен.
Мы вместе преодолевали пропасть, разделявшую нас, не медля ни минуты, чтоб стать частью друг друга, дышать одним воздухом.
— Наташа, — прохрипел я, — всё хорошо? Не боишься грозы?
Машет: «Нет», — и тянется ко мне с поцелуем.
— Наташка, я же…, - она не даёт мне говорить, прикрывает мой рот робкими устами. Такими сладкими, горячими, нежными, влажными. Её глаза так близко, что даже в темноте я вижу их цвет, такой синий, и они искрятся.
Я обхватываю её губы, скольжу по ним своими, лижу языком, подразниваю, засасываю, прикусываю, облизываю. Сладко! Невыносимо сладко!
А запах, запах её волос, выбивает из-под меня почву.
Мой член каменеет, налитые свинцом яйца ноют невыносимо. Адское пламя вожделения овладевает пахом. Яркие картинки секса мелькают одна за другой. Пульс бьётся везде. Голова идёт кругом. Пьяная дымка окутала рассудок, и на миг показалось, что всё моё существо вот-вот взорвётся.
Её пальчики блуждают по моей шее, гладят её, касаются щёк, погружаются в волосы. А я всё смотрю на неё, смотрю, перебегаю взглядом с губ на глаза, с глаз на волосы, на шею.
Я жажду наброситься на её гибкое тело и взять с такой страстью, как будто в последний раз. Оно покрыто мелкими мурашками, оно горячее, манящее, дрожит в моих объятиях, её ладошки обхватили мою шею сзади и не отпускают.
Когда оно оказывается подо мной, когда я снимаю с неё майку, а она стягивает трусики, я не помню — всё в тумане. Я мужик, не могу совладать с собой, потому что Наташа уже трётся щеками о мою грудь, а её груди — в моих ладонях. Они тёплые, упругие, желанные. Большой палец нащупал твёрдый, как горошина, сосок, и принялся его тереть. От удовольствия я даже застонал: я весь уже горел от адского желания завладеть моей Птахой.
Она не даёт мне говорить, я чувствую, как она тонет, тонет в желании, она тоже хочет меня.
Только прошептала:
— Не делай мне больно, со мной это в первый раз. Обещай быть нежным.
— Так ты!
— Да!
Моя крыша летит прочь, так далеко, и я не пытаюсь её возвращать, потому что рядом она, Наташка. Она моя, а я у неё — первый!
Её обнажённое тело, прикрытые от возбуждения глаза, разметавшиеся на подушке волосы и руки — вот она вся, вся передо мной, она отдаётся мне, вся без остатка она моя.
И пусть теперь гром гремит, сколько хочет, а я целую Наташку: её шею, её девичью грудь, плоский живот. Я только могу шептать:
— Наташшша!
Наташа.
О, Боже, как же это приятно и опьянительно!
Всё завораживает и ошеломляет: и то, как он медленно снимает майку, и то, как скользят по нему его штаны, обнажая сильные ноги, а потом…ммм, белые боксеры чётко обрисовали самый красивый член, в меру длинный и в меру полный. Я смотрю на голый торс, на уже обнажённый член, я не просто смотрю, я глазею и изнываю.
Одной рукой перебирает шелковистые пряди моих волос, другой рукой он крепко сжимает ягодицу, заставляя ближе приникнуть к нему, почувствовать тяжесть его тела. Я обняла мужчину за сильную шею, погружаясь в волшебство поцелуя. Так меня еще никто и никогда не целовал. Так нежно и так требовательно одновременно. Ощущая жар его кожи, его мышцы под своими руками, я таю, я теку, я замираю.
Его сильные руки сжимают мою талию, ласкают грудь, губы терзают соски, нежные лёгкие поцелуи на моём теле везде, его мужской аромат — как глоток воздуха. Его руки уже там, между моих ног, пальцы ищут мой бугорок, там, между губок, а внутри меня приятное, будоражащее тепло внизу живота. И бабочки! Противные милые насекомые. Чего ж им неймётся! Этот обнажённый мужчина со мной в постели — человек, которого я ждала, только он сделает меня женщиной, а моё тело умоляет, жаждет его ласки, любви, нежности.
А я вся дрожу и шепчу: