Но он был лучше, о чём я могла мечтать. А я мечтала о прекрасном принце. Но Саша лучше, чем тот воображаемый принц. Его кожа — она меня обволакивала, его голос меня манил, его запах завораживал, его член, он так совершенен.
«Ты — мазохистка, Наташа! Женский тип, не иначе! Возьми себя в руки! Ты лучшая! И не надо принижать своих собственных достоинств!» — пыталась я себя успокоить.
Женский мазохизм. Выражается в стремлении быть бессильным, подчиненным, неполноценным, никчемным перед партнером. Он присущ как женщинам, так и мужчинам.
Но меня снова раздирали сомнения: правильно ли я поступила, что вот так, быстро, как в омут, бросилась в отношения с Сашей. Я ведь бросилась, бросилась. И нет сил выплыть обратно. Но мне так хорошо было прошедшей ночью, что я не раскаивалась за время, проведённое в постели мужчины.
И если бы не ночные гости, если бы не разор в квартире, я бы не стала торопиться, да и он, наверное, тоже.
Чтобы не подвергать опасности ставшего таким дорогим мне мужчину, чтобы не растерять оставшиеся крохи уважения к себе, я всё же принимаю решение исчезнуть из его жизни, освободить его от себя. Нам обоим не нужны такие отношения.
Мне пришла мысль, что я сама себя варю в мыслях, отравляющих моё существование.
Мои вещи так и не были разложены, они всё ещё лежали в сумке, как будто ждали возвращения на старое место. А туда возвращаться придётся и им, и мне…
Как только я собралась, приехал Степаныч. Он весело рассказывал, какую прочную дверь мне поставили, отдал мне ключ, и наконец, понял, что я ухожу:
— Нат, а ты куда?
— Дядя Коля, мне на работу и обратно. Я быстро, не переживайте. Пока, пока, — целую в щёку, вырываюсь на волю, бегу к уже пришедшему такси.
— Вот и я дома, — грустно подумала я, открыв новую массивную дверь. Степаныч не поскупился. Вот только чем отдавать? Отдавать долги надо.
Прямо в обуви прошлёпала на кухню сварить кофе. Он ещё должен был сохраниться. Пыли скопилось много….
Чтобы как-то забыться, не плакать, не стенать, надо чем-то занять себя. Чем же? Конечно, уборкой. До самого вечера я мыла, вытирала по пять раз пыль, снова мыла окна двери, полы. Но всё время вспоминала о Саше. Мысли никуда не делись, боль жгла по-прежнему, и я со всего маху от злости шлёпнула тряпку в тазик с водой. Вода фонтаном взвилась вверх и разлилась по полу. Вот, снова надо мыть. Я на корточках вытираю растёкшуюся воду с пола, а солёную влагу размазываю по лицу, всхлипываю и уже икаю. Наконец, успокаиваюсь: пол сухой, лицо тоже.
Осмотрела комнату: ни пылинки. Чисто как в палате реанимации, только кого здесь реанимировать…Меня?
Действительно, усталость взяла своё, я надеюсь быстро уснуть, свернувшись калачиком под одеялом. Но…вторая подушка…, куда деть вторую подушку, и зачем вообще я её достала? Для кого она предполагалась? Я со злости отшвырнула подушку на пол. Пол чистый, ничего, завтра подниму.
Саша пришёл только поздно вечером. Он даже не пришёл, он просто ворвался. Сквозь сон я услышала громкий стук в дверь. Кто-то тарабанил несколько раз. Кто-то проигнорировал звонок домофона, как в прошлый раз? У меня развивается паранойя. От страха запотели ладони, по спине пробежал холодок. Внутри всё оборвалось, когда я представила, кто может стоять за дверью. Взяла в руки телефон, но вспомнила, что сегодня уронила его в чашку с водой, и он до сих пор не высох. Я кралась в прихожую, сдерживая дыхание, чтобы по малейшему шороху себя не выдать, как будто меня кто-то мог увидеть через дверь или слышать.
Взглянув в глазок, я, наконец, вздохнула, просто выдохнула облегчённо.
— Что так громко? — я больше не нашла, что спросить у врывающегося в квартиру Саши.
— Наташа, почему ты ушла? Тебя кто-то обидел? Я? — в его глазах металось непонимание.
Он пытался поймать мою руку, но я спрятала обе за спину, скорее потому, что боялась просто броситься ему на шею: настолько рада я была его появлению. С приходом Саши все мои сомнения, терзавшие меня, показались такими надуманными и неправдоподобными. Но признаться, что я всё же сбежала, я не смогла.
— А я-то думал… — разочарованно проговорил он, присаживаясь на край кровати. — Приеду домой, меня встретит Наташа, а она… просто сбежала…ну, почему, что не так? Я тебе звоню, звоню…Почему не доступна?
— Для тебя я доступна, — объятия Саши приводят меня в равновесие, я больше не спорю с собой, — телефон не доступен, он утонул…
Саша.
— Сашка, бл*ть, и ты таким хочешь ехать? Даже и не думай! Где тебя таскало всю ночь? Ты же знал, что тебе в поездку! Опять бабы? Ты же, кажется, завязал, или это твоя синеглазая спать не давала?
Это Марат разоряется, увидев меня полусонного утром в офисе.
— Мар, надо ехать, там две машины почти с нуля. Их надо брать, иначе уйдут, — я пытаюсь его убедить, хотя спать, действительно, хочется: уснуть смог только под утро. С Наташей точно не уснёшь.
— Ну, те, на хрен, поеду сам! — Мар — отзывчивый малый, моя персональная наседка, он держит наш бизнес в кулаке да и меня, кстати, тоже.
Марат уехал вместо меня, а я уснул прямо за столом, положив голову на руки. Но сначала вспоминал Наташу.
Проспал до обеда. От неудобной позы болела шея и спина.
Серое от туч небо и унылая погода совсем не располагали к хорошему настроению. Под ложечкой нудно сосало от голода. Я решил пообедать, но сначала позвонил Наташе, а в ответ — звенящая тишина. Я недоумевал: что могло случиться? Так хотел услышать её звонкое «да», но телефон молчал, как убитый.
А потом подумал: «Что она от меня хочет? Разве плохо нам было?» Но ведь это я про секс, а разве за этим она ко мне ехала?
Но как только вспомнил про секс, вспомнил Наташины прелести — в штанах стало тесно. Кое-как дотерпел до вечера. Вернулся Марат, что-то мне говорит, а я киваю из вежливости, вроде как понимаю, о чём он мне говорит. Он догадался:
— Короче, вали домой, с тебя сегодня работник хреновый! Бери себя в руки, иначе получишь по шее.
Дома — тишина и ни души. Млять… И за что, спрашивается…И долго мне за ней бегать? Чувствую, что придётся, долго и сколько скажет. И вприсядку, и вприпрыжку, потому как ни одна не вызывала такого жгучего желания постоянно видеть, трогать и обладать.
Но она не понимала, что имеет дело с Волком. Моя кликуха не только по фамилии, она по моей сущности. Маленькая Птаха будила во мне зверя. Догадывается ли она, насколько сильно я её желал?
В те пять дней пребывания её в больнице, когда Птаха меня продинамила, кстати, круто, я всё ждал: позвонит, позовёт. Не звала, не звонила, а я ей подыграл. Создал иллюзию ответного равнодушия, вернее хотел создать, а сам, как дурак, часами простаивал под окнами палаты, высматривал её в окне, и опять надеялся, что позовёт, но в ответ игра в молчанку.
Но теперь, после ночи, которая до сих пор будоражит кровь в венах, а стояк больно упирается в ширинку при одной только мысли о ней, о Натке, такого удовольствия я ей не предоставлю. Она будет моя, во что бы то ни стало!