Конец октября. Холодно. Моё старое пальто почти не греет. Я, кутаясь в шарф, медленно бреду по улице, ёжусь, но идти домой не хочу, Саша приедет позже. Интересно, где он ставит машину.
Поднялся сильный ветер и заморосил дождь, потом усилился. Он тихо барабанил по крыше и стекал по стеклу, превращая мир за окном в размытое пятно. Потоки воды смывали пыль с деревьев и тротуаров, журчали в водостоках, на проезжей части то там, то здесь образовались огромные лужи. И те, кто пытался проехать по ним, поднимали в воздух фонтаны брызг. Ледяным струями вода текла за шиворот прохожим без зонтиков, и они ёжились от холода.
На пути встречается бутик верхней одежды с красивыми пальто в витрине. Захожу, чтобы посмотреть осеннее пальто, старое давно ждёт встречи с новым. Хочу хотя бы посмотреть, во что одеваются приличные люди, — мне грустно, что моих денег ни на одно пальто в том бутике всё равно не хватит. Ценники…. Мне так понравилось осеннее пальто, выполненное из высококачественного материала практичного темного оттенка. Модель средней длины с длинными рукавами, потайной застежкой и округлым вырезом горловины, оформлена контрастной отделкой. На ощупь оно такое мягкое. Я его хочу примерить, но продавец меня останавливает:
— Стойте, стойте, это пальто отложено и оплачено, посмотрите другие, — извиняется продавец. — Молодой человек, ну, что же? Вас долго приходится ждать! Забирайте пальто, иначе отдам этой девушке!
Я медленно оглядываюсь: Саша. Я надеваю своё старое пальто, опять заматываю шарфом шею. Становится не по себе: Саша кому-то купил пальто… И почему именно в этом бутике? Ладно… Это его право…Но почему так паршиво? Ведь я сама не подпускаю его. Меня до сих пор гложет обида.
— Это пальто для моей девушки, — говорит он продавцу, — она перед вами. Отдайте ей.
Вот, гад, в какие условия меня поставил! Настроение сразу меняется. Он купил мне пальто. Меня не спросил, выбрал сам, но оно такое красивое! А деньги? Это слово меня выбивает из равновесия, потому как их мало у меня. Я закатываю глаза и всё же принимаю пальто в подарок.
— Примерить не хочешь? — прикусывая нижнюю губу, негромко произносит Саша, беря меня за плечи. — Давай! Хочу убедиться, что я не ошибся.
— Опять подарок? Купить меня хочешь? — шиплю я в ответ.
Он прячет улыбку. Ну, что с ним делать?
В подъезде останавливаюсь, чтобы дождаться Сашу, медленно идущего следом, чтобы спросить: как долго мы будем находиться в подвешенном состоянии. Мне неудобно принимать такие дорогие подарки от друга, который меня попросту кинул…Но грусть в его глазах, какой-то нездоровый блеск останавливают меня. Мне кажется, что он нездоров.
Я тоже устала: вчера — ночное дежурство, оперировали какого-то полковника с перитонитом, сегодня — приём в поликлинике. Я нарочно изматываю себя работой, чтобы придя домой, упасть на постель, уснуть и ни о чём не думать.
К нам, в нашу захудалую больницу с перитонитом привезли какого-то важного военного. Я недоумеваю: почему к нам? В Москве есть больницы побогаче. Оказалось, они с главврачом давно дружат.
— Наташа, будешь ассистировать, быстро мойся, — командует мне главврач.
Полковнику за пятьдесят, но он выглядел неплохо.
Операция прошла хорошо, наш главный — отличный хирург. Я понимаю: вот у кого учиться надо, а не у наших теоретиков типа Руслана.
Мечта о кардиохирургии уходит в небытие.
У меня теперь другая цель: стать настоящим, хорошим хирургом, а какого профиля — потом будет видно.
После операции в ночные дежурства я обязана осматривать всех больных, а вот полковника смотреть одной мне как-то страшно. Но и с этим страхом я справилась: в виппалату захожу смело. Обнажённый мужчина, прикрытый одной лишь простынею, с катетером в боку — пока для меня больной, каких много.
Одно меня смутило — медальон на груди с английской S, его не разрешили снять даже во время операции — закрыли стерильно и только.
Глава 8.1
Саша.
Сегодня вечером Марат снова мне задаёт вопрос: где меня искать в случае чего.
— Дома…
— Не понял, у кого дома? У тебя, у Наташи?
— Мар, ты всегда понимал меня с полуслова. Чувствовал меня что ли. А сейчас не хочешь понять? Или не можешь? Мой дом там, где живёт Наташа. Это же очевидно!
— Поезжай, поезжай, бедолага. Вы, действительно, сейчас должны быть вместе, иначе за всеми обидами вы просто потеряете друг друга.
я еду, я снова еду домой. Пусть квартирка мала, но там моя Наташа. Я точно знаю, что она моя. А она мне нужна, как воздух. Когда подъехал к дому, света в квартире Наташи не было: наверное, рано улеглась спать — устала после дежурства.
Возвращаюсь промокший, продрогший: шёл дождь, а я колесо менял на обочине: где-то пробил покрышку и шину.
Вхожу в квартиру крадучись, чтобы не разбудить Наташу, но она, услышав еле слышимый стук двери, встрепенулась, подняла голову, села в кровати.
— Тебя поливали из шланга? — неприкрытый сарказм меня ничуть не обидел.
— Там дождь, слышишь, стучит по окну. Колесо проколол, пришлось заменить на запаску.
— Да ты мокрый насквозь! Быстро раздевайся и ванну, потом чай с мёдом и живо в постель, не хватало только твоей простуды.
Чёрт! Как же приятна даже такая забота и её командирский тон! Ради этого надо было в одежде искупаться где-нибудь в проруби.
Молча раздеваюсь. Брюки грязные, блин…Утром почищу, невпервой…Надо бы купить машину-автомат, но не знаю, как к такому подарку отнесётся Наташка.
Независимая!
В поздний этот серебристо-опаловый час конца октября спал весь дом. Я тоже вроде как заснул после всех процедур, предложенных Наташей.
Когда она спиртом натирала мне грудь, убирая в сторону цепочку, скользя ладошкой по коже, изредка взмахивая ресницами, но в глаза ни разу не посмотрела, я думал: вот момент, когда можно поговорить, окончательно расставить все точки над И. Но из-за опасения, что сделаю только хуже, разрушу наш хрупкий мир, промолчал, лишь твёрже сжал кулаки, чтобы вытерпеть муку касаний её тёплых ладошек и не сжать в объятиях. А так хотелось вымаливать, повторяя одно слово: «Прости!»
Степаныч твердит: «Проси прощения! Иди на контакт первым! Видишь, какая она упёртая, другая давно уж сдалась, а Наташка вся в мать: будет есть чёрствый хлеб, но помощи не попросит».
Мне никогда не снились кошмары. Сны приходили, но не такие, как в этот раз. Те сны я забывал наутро.
Не знаю, что там отложилось в подкорке, но мне опять приснилась тонущая Наташа.
Я чётко видел огромную чёрную яму, глубина которой просматривалась даже на расстоянии. В реале так не бывает, глубину просто так просмотреть невозможно. А эту глубину я видел, но мало того, в этой яме тонуло тело Наташи. Именно тело, потому что глаза её были закрыты, а руки свободно вверх поднимала вода. «Наташа, — кричу я ей, — Наташа!» Пытаюсь схватить за ногу, но она выскальзывает. Я уже лёг на край ямы, в чёрной воде ищу, как зацепить Наташу, цепляю за руку, но та тоже скользит, а Натка продолжает падение вниз, на дно. Я всё же кричу: «Наташа! Не уходи! Наташа!» Сердце бухает в горле, от этого я не могу кричать громче. Самое страшное, что я не могу осознать, что это всего лишь сон, а не явь. Мне показалось, что у меня остановилось сердце. Но вдруг я кожей почувствовал чьи-то руки, и они толкают меня, пытаются разбудить. Только в этот момент я понимаю: это всего лишь сон, а Наташа стоит рядом и держит меня за плечи, и я слышу голос: