Нравится! Очень!
Волков жадно сжимает мою грудь, а я запрокидываю голову и дрожу всем телом от того, что он то сжимает соски, то ласкает, даря немного нежности, то стискивает грудь, продолжая вбиваться в меня. Слышны характерные шлепки наших разгорячённых тел. Всё происходит в бешенном темпе, быстро, без передышек, потому что если мы остановимся и потеряем этот безумный ритм, то придём в себя, а я не хочу возвращаться в себя, в ту, прежнюю. Я не могу сдержаться, вскрикиваю, протяжно стону. Саша, держа меня за бёдра, хрипит, заглушая мои стоны:
— Ещё? Ещё?
— Дда! дда! дда! — повторяю я после очередного оргазма, и сама, поддаваясь его грубым толчкам, требую, чтобы брал меня ещё сильнее, грубее, чтобы чувствовать его до конца, до последней его клеточки, потому что он мой, только мой, и я его никому не отдам.
Он снова яростно дышит и рычит мне в ухо:
— Попроси меня, попроси, произнеси моё имя!
Он одной рукой с силой надавливает на спину, не позволяя подняться, а другой обхватывает моё бедро и натягивает на себя, управляя мной, ускоряя темп, бешено трахая, тяжело дыша. А я снова кричу, набрав побольше воздуха в лёгкие:
— Саша, Саша, ддаааа!
Меня снова накрывает оргазм, какой- то по счёту…Мы вместе доходим до точки кипения, растворяясь, сгорая в общем безумии.
Сашка хрипло стонет, а я судорожно сжимаю его член внутри не только стенками влагалища, но и всеми мышцами, и даже бёдрами. Я чувствую, как член пульсирует во мне, ощущаю, как вновь и вновь по телу катятся горячие волны, бешеные судороги, меня на секунду отрывает от этого мира, я где-то в прострации, на седьмом небе, если такое бывает.
Я стискиваю стенки влагалища, не хочу выпускать, когда Саша выскальзывает из меня и с рычанием изливается мне на бёдра. Снова на бёдра…
Саша ещё лежит на мне, упираясь одной рукой в гредушку, а другой крепко прижимая меня к себе. Я еле дышу, он тяжело дышит, потом приподнимается вместе со мной. Мы стоим на коленях, мы дрожим оба. Саша обхватывает меня сзади за плечи и, пытаясь отдышаться, обдаёт жарким дыханием мою шею.
Потом два обнажённых тела, насытившись друг другом, неспешно валятся на бок и замирают.
После некоторого молчания Саша произнёс:
— И так будет каждый раз, когда в твоей милой головке зашевелятся тараканы. Кстати, как они там?
— Пока молчат, — ухмыляюсь я, довольная, расслабленная, но и порочная, похотливая кошка. Минутами кажется, что у меня вместо ногтей — острые когти, и мне так жаль, что я их раньше не выпустила.
— И за что я люблю девушку с тараканами? — пытается острить он.
— Любовь отдельно от тараканов, — острю и я.
Мы оба обессиленные, взмыленные, как после напряжённой скачки, впрочем, так оно и было. Мне кажется, что в этой скачке мы, наконец, преодолели барьер обиды, молчания и непонимания. Но мои тараканы снова меня атакуют, рвутся наружу: слёзы снова душат меня и мне просто необходимо ему высказать:
— Сашка! — проговариваю, преодолев набежавшие слёзы, — какой же ты дурень! Зачем нам нужны были те испытания? Если ты всё равно не ушёл, а я тебя не прогнала… нет…. не отпустила?
Сашка больше не оправдывается, он обнимает меня, гладит по волосам и, проникновенно глядя мне в мокрые от слёз глаза, словно сто лет не видел, снимает робкие слезинки губами, прижавшись щекой к моему виску, проговаривает с тяжёлым вздохом, идущим из самых недр его груди:
— Я понял, что я дурак, но ещё я понял, что без тебя меня просто разорвёт на части. Ты моя половинка, и если тебя от меня оторвать, то я точно сдохну. И это не просто красивые слова, это то, что вот здесь — в сердце.
Он берёт мою руку, целует пальчики, кладёт её себе на грудь, туда, где гулко бьётся его сердце. Мне не надо больше никаких доказательств, потому что я ясно вижу его горячее сердце у себя на ладони, и оно становится общим: оно перекачивает и мою кровь тоже.
Мы две половинки единого целого с общим сердцем, которое я выбрала, а я выбирала сердцем.
Идти в душ нет сил и не хочется, хочу сохранить хотя бы на время на себе свой пот, смешанный с потом и спермой Волкова. Моего Волка! Моего!
Глава 8.3
Саша.
— Доброе утро, сладкая! — шепчу ей утром, после нашего бурного примирения.
Не слышит, не реагирует. Делаю ещё одну попытку разбудить Нату, потому что не могу спокойно смотреть на её припухшие ото сна и наших поцелуев губы. Я губами прищипываю её ухо и посасываю мочку. Улыбается.
Не могу больше ждать: стягиваю одеяло, обнажая полностью. Вид пышной груди вырывает у меня стон, рот слюной наполняется.
— Наташша, хочу тебя! — скулы сводит от желания. Я целую её грудь, живот, иду к гладенькому лобку, раздвигаю её ножки и любуюсь открывшейся мне навстречу киской. Целую нежные складочки, лаская их языком, Наташа сонно улыбается и блаженно шипит:
— Развратник, мм!
Сдвинуть ножки — даже не мечтай! Я шире раздвигаю ноги и немного посасываю клитор. Я съесть её хочу, вкусную, сладкую девочку. Всасываю клитор, любуюсь дырочкой и медленно ввожу внутрь палец. Как она быстро и остро реагирует! Наташа запускает пальцы в мои волосы, стонет, шире разводит ноги, приглашая меня войти снова. Веду языком вверх, вниз, как голодный, всасываю клитор, обвожу языком, двигаю пальцем и чувствую, как она сжимает его и течёт.
Милая, сладкая, удивительная! Не могу терпеть больше: утренний стояк готов к действию. Как я терпел всё это время без неё?
Накрываю её собой, подхватываю под согнутые колени, а член сам себе пробивает путь, он уже захватил самое сладкое лоно.
Всего несколько движений, несколько, но я уже готов, а Натка стонет, вцепившись в мои кисти, мечется головой по подушке, стонет, почти кричит, громче, громче, подхлёстывая меня, и наконец выгибается, дрожа всем телом.
— Сашша!
Я тыльной стороной ладони вытираю бисеринки пота с её лба, с подбородка, целую сладкие губы. Я всё ещё не могу поверить, что гроза прошла, и мы снова вместе.
— Наташа, посмотри на меня, ты на меня совсем не смотришь, — голова Натки лежит у меня на руке.
— Вот, смотрю… — улыбаясь, поворачивается лицом ко мне.
— Послушай, я хотел поговорить, но ты всё время убегаешь, а я сказать хочу! — негромко проговорил я, пальцем дотрагиваясь до её губ, чуть надавливая, вынуждая её приоткрыть для поцелуя. — Я подло поступил, сам знаю, что обидел, сильно, но я не предатель, я не изменял тебе ни с кем, и это правда. С этой стороны ждать беды не придётся. Давай забудем, что тогда я натворил, начнём сначала. Я люблю тебя, поверь мне! — закончил я, касаясь её губ своими, склоняя голову и проводя носом по её нежной коже щеки.
Голенькая, распластавшаяся на мне…ммм, с ума сойти, Наташа, целующая мою шею, — награда за искренность моих слов.