Мы вдвоём убираем кухню: Саша молча моет посуду, я вытираю тарелки, но он вдруг не выдерживает:
— Эта Бемби ещё покажет Марату!
Я хихикаю: он угадал мои мысли?
— Нат, ну, правда, что он в ней нашёл?
— Ты злишься, что она на него запала, а не на тебя?
А что мне ещё было сказать?
— Нат, я патологически брезглив! Поэтому женщины, которые только что слезли с чужого хрена, меня не интересуют! — отвечает намеренно грубо, ясно давая понять своё отношение к ней, продолжая перемывать тарелки.
— Она довольно-таки красивая, каштановые волосы, пухленькие губы, — меня понесло.
— Да, и когда она их сложит вместе, то нетрудно прочитать: «Ну, трахни меня или дай отсосать!»
— Ты не справедлив, милый! — меня смешит его последняя фраза. Я, отложив полотенце, обнимаю Сашу за талию сзади, прижимаясь щекой к тёплой и надёжной спине. — Ты же ел её пирог! А теперь ругаешь.
Саша, не отпуская моих рук, поворачивается ко мне:
— Нат, да я не на неё злюсь, хотя и на неё тоже. Марат! Он на те же грабли наступил. Эта Лариса — копия той, первой. Но ты знаешь, как они расстались. Ой, ладно, пусть сам разбирается! — Саша сокрушённо машет рукой и отправляет меня в душ, сам до конца убирает посуду. — Постой, Нат! — останавливает меня на полдороги, кладёт мне ладони на плечи, губами прижимаясь к моему лбу, — а ты всё-таки красивее!
Ну, как его ревновать!
Глава 10.2
Слова… Слова — это хорошо, но часто достаточно лишь пристального взгляда любимых глаз, лёгкого прикосновения, тёплого, умиротворяющего дыхания рядом… Но чтобы только знать, что он любит, и ты для него единственная, что никакой другой женский образ не посещает его, когда он рядом с тобой…А слова…это всего лишь жалкая оболочка…
Саша мне сказал: «Ты всё таки красивее». А мог бы по-другому выразить свою мысль, например: «Ты красивее всех». А мог бы совсем ничего не говорить. Женщина любит ушами. Но это ни разу не про меня. И не про него тоже. Мы редко говорим о любви, но и я, и он твёрдо знаем, что он для меня, а я для него — воздух, второе дыхание, второе сердце, нет, половина одного целого. Одна любовь на двоих, одна боль на двоих, страсть, разделённая поровну.
Тёплая вода душа льётся на моё тело, на мои волосы, на ноги, на плечи так же, как льются мои мысли. Тёплая вода согревает тело, мысли о любимом греют душу. Налила на ладошку гель… Ууу! Мужской аромат. Жидкое мыло пахло цветами — его и возьму. Гель оставлю Саше.
В белой и уютной ванной есть всё необходимое, чтобы помыться и согреться. Белый халат, белые полотенца — то, что надо.
Одним полотенцем подсушила волосы, вторым обернулась под подмышками, выхожу из ванной, а в квартире мёртвая тишина. Саша, опершись о подоконник на кухне, не то о чём-то думает, не то смотрит в своё отражение в окне. Каким словом остановить поток его мыслей? Он так далеко отсюда, так глубоко в себе, что не слышит звук закрывающейся двери, не оборачивается, не чувствует моего приближения. С ним раньше такого не было ни разу: едва меня увидев, он сразу улыбается, а сейчас стоит и мрачно не то думает, не то смотрит на ночную улицу. Я знаю, его беспокоит, бесит, мучит поведение отца. Что сказать? Как привлечь его внимание? Какое слово подобрать? Мужчины — они на самом деле такие чувствительные. Ранимые. Это мы, женщины, можем позволить себе рыдать в три ручья, оплакивая и настоящее, и надуманное горе. Они молчат. Держат в себе.
Его сейчас лучше не трогать — он должен сам в себе разобраться, нужно ли ему, чтобы отец вторгался в его жизнь, на его территорию.
Двадцать с лишним лет полковник не мог найти с сыном контакт. А теперь на что он надеется? И эта квартира — это откупление вины перед сыном? Слова «откупление» нет, есть «искупление», но слово очень подходит к «подарку». Подарку, который ждал Сашу двадцать с лишним лет?
— Саш, я освободила ванную, извини, что долго, — в мёртвой тишине квартиры мой голос как инородный звук.
— Да? Хорошо, я сейчас, ты иди, ложись, я недолго, — и всё, ни поцелуя, ни прикосновения, обошёл меня, глядя в пол, и скрылся за дверью.
Что значат эти слова? Да ничего! Мне не нужны слова пустые, ничего не значащие, мне нужно чувство, а если его нет, то и слова не помогут, они — пустая оболочка. Да есть, чувства, есть! Но они скрываются под огромным слоем обиды, боли непонимания.
Я иду в чужую спальню, сажусь на чужую кровать, она конечно, больше и мягче, но… Если бы Саша не вышел из ванной в полотенце на бёдрах — он там недолго пробыл — я бы наверное, оделась и ушла: настолько сильно на меня давили стены чужой для меня квартиры!
Он заполнил собой всё пространство и принёс запах свежести душа, его волосы, немного растрёпанные, слегка поблёскивали влажностью, на шею падали капли воды.
— Саш, что случилось, почему ты такой мрачный?
— Нат, мне здесь не нравится, меня гнетут мысли.
— И мне.
— На меня стены давят.
— И на меня тоже. Саш, поедем домой?
— Нат, у нас волосы мокрые. Давай утром.
Я стянула с себя полотенце, обнажённую грудь скрывает только полумрак спальни, промокнула краешком капли, упавшие на шею, собрала влагу с кончиков его волос. Сглатывая возникший в горле ком, Саша поправил белоснежное полотенце, закреплённое на его бёдрах, горячим дыханием с чуть уловимым стоном он сокрушил все мои мысли, когда выдохнул:
— Ты мой воздух, Наташка!
После этого признания я ещё острее понимаю, насколько этот мужественный, сильный и красивый мужчина нуждается во мне, в моём тепле, в моём участии.
Капельки воды ещё сверкали в полутьме на его прекрасном теле, заставляя меня забыть, зачем у меня есть лёгкие, забыть печали и муки, забыть, где мы с ним находимся.
Я рывком отбросила полотенце, и волосы упали мне на плечи, холодя спину и плечи.
Саша лишь минуту медлил, жадно оглядывая меня и от восхищения покачивая головой.
И вот он, мой любимый мужчина! Я вдыхаю аромат его тела — его запах трудно словами выразить.
Его тёплая ладонь медленно скользит к затылку, сжимает в кулак волосы, да так, что кожу будто обжигает, а меня настигает дикая, страстная эйфория, а карие глаза не отпускают мой взгляд ни на минуту, они — магнит. Саша ищет в моих глазах любовь, надежду на моё понимание. Я могла бы сказать, прошептать, проговорить: «Я понимаю, Сашенька! Как никто понимаю твоё состояние!» Но зачем слова, когда есть чувства!
Я медленно провожу руками по его груди, прессу, любуюсь им всем, его уже эрегирующим членом. Но Саша жарко обнимает меня, жадно, сплющивая мои губы, целует мой рот, проникает вглубь языком, заставляет меня стонать и прижиматься крепче. Он жадно целует меня, облизывая всю, каждый мой миллиметр, мне мало поцелуев, хочу, чтобы он всю меня облизал, вылизал, откусил, пожевал, испробовал на вкус. Я направляю его губы, погрузив пальцы в его волосы, на шею, на грудь, на живот, на пах и ниже. Его руки везде, их с нетерпением ждут мои груди, обе. Он терзает их губами, руками, пальцами, перекатывая соски-горошины, прищипывает слегка, вырывая мои стоны, крики, всхлипы. Я кусаю его плечо, какая-то необузданная первобытная дикость берёт во мне верх, я снова прикусываю его кожу, потом вылизываю, как животное, зализывает рану.