У Степаныча голос какой-то не такой. Тревожный что ли… Понятно. Ему Наташка как родная. И мне стала такой родной, что эти минуты ожидания для меня превращаются в вечность, в вечность страшного, изнуряющего, высасывающего кровь и мозги ожидания. Почему мне так тревожно?
Меряю квартиру шагами, подхожу к окну, прислушиваюсь к каждому звуку, но Наташа пока не появляется. Тревожно сосёт под ложечкой.
Проходит, час, два, три…
Сердце почувствовало неминуемую беду. От безвыходности — голова кругом.
Что-то где-то стукнуло. Бегу по коридору, даже не снимаю пальто с вешалки, выбегаю в подъезд, потом на улицу, с пятнадцатого этажа, перескакивая ступеньки, забывая о лифте, — никого, видно, показалось. На секунду меня охватывает ощущение приступа удушения, делаю осторожно вдох. Я ж мужик, млять, а веду себя как баба…женщина. Наташе не нравится слово «баба».
Какой-то чёрный джип трогается с места, я не успеваю до него добежать, не успеваю постучаться в окно, но он сам останавливается.
— Мужик, тебе чо надо? — какой-то амбал грозно надвигается на меня, а мне по хрен.
— У меня невеста домой не вернулась…
— Ты чо? Нет у меня твоей невесты, — он, похоже, проникся моей тревогой. — Не дрейфь, мужик, вернётся. Если любит — вернётся.
— Можно, я сам осмотрю машину? — сумасшествие…блин.
— Смотри!
Машина пустая.
— У тебя…движок постукивает… слышишь? — проговариваю на автомате. — Извини, брат, спасибо…
— Я и сам слышу, вот еду к Марату…
— И к Волкову… — я ощущаю себя сдувшимся шариком.
— Ну, да… так я поехал…
А меня снова одолевает чувство тревоги, которое увеличивается до геометрических размеров. Я обхватываю себя руками — холодно…снова потерянно смотрю на дорогу.
Вернувшись в квартиру, бесцельно брожу из комнаты в комнату, хватаю халатик Наташи, и…млять… Я плачу? Первый раз в жизни — последний раз плакал в детстве. Слёзы текут по щекам, я вытираю их халатиком Натки — он ещё сохранил её запах.
В полиции отрезали: не родственник? однофамилец? заявление о пропаже подать не можете, и по правилам ждите трое суток, по моргам, больницам звонили?
Ё же мать! Как трое? Что я потом найду? Замороженное изуродованное тело? У вас же есть сводки по происшествиям, посмотрите!
Ухожу ни с чем…Уже взялся за ручку двери, дежурный кричит:
— Эй, мужчина, стой! Вернись! Ты Волков Александр? Гонщик? Дай автограф! А я состряпаю заявление, прости, не признал сразу. Но только ночь на дворе, приходи утром, поговоришь со следаком, расскажешь как, когда пропала твоя Наталья Волкова. Хорошо хоть фамилии одинаковые… Сразу не поймут, а потом дело никто прекращать не будет…Гражданский муж, говоришь? Фото давай.
Он говорит, пишет, опять задаёт вопрос.
Телефон Наташи не отвечал ни утром, ни в полдень, ни вечером.
Следак, уже пожилой мужик, задавал каверзные вопросы. Я отвечал на автомате:
— Нет, не поссорились, любовника нет, я её единственный мужчина, да, точно знаю. Точно! Мы любим друг друга, нет, не ревновал, потому что не к кому, работает врачом в больнице, государственной, нет, не частной. Родителей нет, сирота…
Не орал, хотя хотелось съездить в морду ленивому следаку. Сразу видно: до пенсии дорабатывает.
И тут меня клинит: родителей…Но пока эту мысль следователю не озвучиваю, зачем, пока надо позвонить полковнику и Степановичу. И Марат говорит: «Давно бы уже отца подключил, что топтаться на одном месте».
Работа не клеится.
Следак звонит:
— Звонков о выкупе не было?
— Какой выкуп? Она сирота! Я не бедный? Откуда им знать? Следили? Нет, она не говорила.
Меня клинит опять: а может, следили? Она не замечала? Иначе бы пожаловалась… Ещё этот сон… Мужчина — призрак… Меня снова убивают догадки…
Снова ночь на дворе. Первый день зимы, снега мало, а мороз хлещет немилосердно. В квартире снова тихо, тихо и тепло. Но меня трясёт от озноба. Я мужик, не могу справиться с нервозным состоянием тревожного, безысходного ожидания. Беру подушку Натки в руки, вдыхаю её запах, запах Наташи и топлёного молока. Она моется гелем для душа с таким ароматом всегда одним и тем же. Он впитался в каждую её пору.
Закрываю глаза, хочу на время забыться, но в памяти всплывают яркие картинки: ветер треплет её волосы, она уворачивается от него, ладошкой поправляя выбившиеся пряди, поднимает руки, чтобы захватить волосы резинкой, оголяя плоский живот, блузка поднимается выше джинсов. Волосы не слушаются, Натка их снова собирает. Несколько капель дождя непонятно откуда взявшейся небольшой тучки попадают ей на лицо. Наташа бежит ко мне в беседку, а подхватываю её на лету….
Звонят! Рву с места:
— Наташа! А, это вы… В каком морге?… Понял… Подъеду…
Пожалуйста, подарите автору лайк, то есть, нажмите на слово «нравится», подарите несколько слов, очень хочется знать, что чувствуете вы, когда читаете строки моей книги. Ваше «спасибо» поднимет моё настроение. Тактичная, объективная критика приветствуется. Если вы зайдёте на мою страницу, то найдёте "отслеживать автора". Для меня это очень важно.
Глава 11.2
Оказывается, раньше про ужас я ничего не знал: сейчас же мне показалось, что меня окунули в кипяток, ошпарили и резко вытащили, но боль ещё не накрыла, а я в шоке.
К машине я не шёл — полз. К моргу не ехал — тащился…Следователь сообщил: найдено тело женщины, подходящее под описание…
Руль еле держу, руки трясёт мелкой противной дрожью…В глазах пелена…Сердце сжалось до боли, булыжником давит в груди — теперь я осознаю, что такое — больно. В это мгновение я падаю в пропасть, стою на коленях перед судьбой и раболепно молю её о снисхождении.
— Ну, выдержишь? Женщины выдерживают… — следак смотрит на меня с сочувствием… — понимаю, молодая ещё…Заходи.
В холодном помещении морга — несколько трупов, чьи они — мне без разницы…Я закрываю глаза и открываю, пытаясь унять режущую боль.
— Она?
Врач, патологоанатом, приоткрыл простыню, освобождая лицо убитой молодой девушки, чем-то похожей на Наташу.
— Нет, кажется, не она, — у меня ещё теплится надежда, что это тело не моей Наташи. — У неё родинка вот здесь, чуть выше плеча, с горошину. Есть?
— Нет, родинки не имеется. Значит, это не ваша пропажа. Ещё помнишь приметы?
— У неё глаза синие. Размер ноги — 37.
— Нет, у этой девушки — все 39. А глаза… кажется, карие.
— ФФууу, — я сползаю спиной по дверке соседнего холодильника, — Не она! Маникюр есть? У Наташи ногти короткие, им не разрешают, она хирург!
Вспоминаю ещё одну деталь, боюсь ошибиться, а вдруг это она, моя Натка.
— Уу, этой наращенные ногти, правда одного нет…Хирург, говоришь, молодая, наверное, я о такой не слышал. Посмотри ещё раз на внешность. Конечно, изуродована маленько…