— Нет, это не она, волосы крашеные. Наташа никогда не красилась.
НЕ ОНА!
Теперь я могу выдохнуть.
— А что с этой девушкой…?
— Парни из следственного рассказывали: возвращалась из клуба, выпила, её перехватили почти у её дома. Два ножевых — и девушки нет.
Я ещё больше убеждаюсь: это не Наташа. По клубам в одиночестве она не ходит, тем более алкоголь на дух не переносит.
Теперь мне верится больше, что я её найду, свою Птаху, птицу канарейку, какую угодно, но только чтоб улыбалась мне, дышала, касалась ладошками моего лица, целовала. Я бы отдал сейчас всё, чтобы почувствовать её тонкие руки у себя на груди, чтоб и мне посчастливилось подхватить её на руки, прижать к себе и не отпускать никогда, пусть даже гром гремит, пусть земля рушится.
Я помню, мне никогда не забыть каждый миг с ней рядом, каждый стон и смех её. Радость в глазах, её дрожь, когда мы сливались в один организм, доверяя друг другу самое ценное — любовь нашу.
Я совсем не верю судьбе. Эта тварь не раз меня бросала, разбивала в дребезги, потом снова собирала, чтобы ударить в тот самый момент, когда я меньше всего жду удара. Но я перед ней ни разу не встал на колени, и не потому что горд, а потому что упрям, потому что всегда буду идти до конца и если упаду, то буду ползти. Когда и ползти не смогу, то стану цепляться зубами, жрать землю, но дойду до своего грёбанного конца.
Договариваемся с Маратом встретиться в клубе.
— Марат, почему в клубе, мне сейчас точно до клубов…
Всё равно еду: хоть посмотреть, как развлекаются люди, хотя б на минуту отвлечься от гнетущих, съедающих душу мыслей.
Сидим с Маратом у барной стойки. Какая-то девица присаживается мне на колено. Ни хрена се…
— Тебе чего? Вина, водки, коньяк?
— Морозов, ты меня не узнал? Я же Ксюша! — щебечет уже пьяненькая шлюшка.
Марат заржал, а мне так стало противно от чужого прикосновения чужой пятой точки…
— Что ж вы, твари, трётесь по мужским коленка, а потом вас родители по моргам разыскивают…
Девица фыркнула, встала с моего колена и упорхнула.
— Марат, пошли отсюда, мне здесь ещё хуже. Что ж, поеду к полковнику… Хоть какую-то помощь попрошу — самому не найти, а следствие топчется на месте.
— Ты где? — утром, ещё одним утром без неё, уже хочется орать: «Где ты, Птахааа?», — звоню Самсонову.
Ответил сразу, будто ждал звонка, только непонятно, откуда знал, что я позвоню.
— Здороваться не приучен? — осаживает он меня. — Дома я, приболел… Приезжай.
Подъезжаю к своему бывшему дому, холодает. Уже сейчас чувствуется приближение зимы. Несколько маленьких пташек расселись у кромки льда и на кусте. Кучевые облака на небе сменила тусклая серая пленка. Тепла совсем уж не осталось. Снега мало, если и выпадет, то снежный покров неустойчивый, от чего и погода кажется особо холодной. Посохшую траву приминает мокрый снег. На воде образуется тоненький ледок. То дождь со снегом вихрем крутит, то просто мелкой изморосью непрестанно льет весь день, а то и солнце выглянет немного и тут же спрячется за линию дождя.
Я, кутаясь в куртку, вхожу в свой бывший дом без сожаления: он так и не стал для меня родным. Может, сказывается детдомовское детство, где всё общее, или общага института, после первого курса которого меня забрали в армию, в казарме тоже всё было общее.
Но самое главное — здесь нет Наташи.
Этот дом я купил — не строил.
— Ну, здравствуй, коли хочешь, — а у него Степаныч. Каким ветром? Адъютантом заделался что ли?
Тот не выдерживает, не здоровается в ответ, сразу с места в карьер:
— Натка не нашлась? Пропала! Третьи сутки пошли. Что говорят в полиции?
— Да что они скажут? — вместо меня отвечает полковник. Он в бешенстве. Нарезает шаги по кухне, где они недавно чаёвничали, блин. — Сбежала сучка…
— Чтоооо? Как ты её назвал? — кулаки сжались сами по себе. — Как ты назвал мою Наташу? Ох, не был бы ты моим отцом и был бы помоложе! Я всё понял: мне здесь делать нечего, пока… пол — ковник!
— Стоять! — орёт, срывая голос до кашля.
Пожалуйста, подарите автору лайк, то есть, нажмите на слово «нравится», подарите несколько слов, очень хочется знать, что чувствуете вы, когда читаете строки моей книги. Ваше «спасибо» поднимет моё настроение. Тактичная, объективная критика приветствуется.
Глава 11.3
Степанович.
— Я вот что думаю, товарищ полковник…А твой ли сын Сашка? М?
— ….. Не знаю…Мой!.. — орёт, что ему несвойственно.
Его обычный тон — поставленный, командирский…Но мной-то много не покомандуешь — так «командану» — мало не покажется. Но я пока…пока сдерживаюсь: жду, когда он выскажется. По-моему, он на пределе, поэтому орёт и на Сашку, и на меня.
— Ни хрена не понял…Твой иль не твой?
— Мой, как оказалось…Этот…уб… поганец жизнь мою перевернул.
— А я, старый хрен, тебе поверил…Ну, поехал я….
— Постой, капитан… ты же только приехал… постой… — полковник всей ладонью трёт глаза, устало проводит по небритым щёкам. Я оборачиваюсь и жду, что он всё-таки хочет сказать, если скажет что-то дельное — послушаю, а если начнёт снова нести чепуху про Наташу — плюну ему в рожу, и пусть делает со мной, что заблагорассудится. Я больше не желаю быть для него посыльным и принеси-подай. И так уже терплю целую неделю его властный характер и на старости лет стал предателем Сашки и Наташи. Но другого выхода у меня не было: о пропавшей в тот же день Натке, о том, что по этому поводу думает Самсонов и его начальство, мне надо было узнавать из первых рук. Мне он всегда доверял, возмущался даже, как кадрового офицера погранвойск списали из-за придурка, который по морде получил. — Капитан…не горячись…Пойми, тогда невозможно было сделать тест на отцовство… Это сейчас…сдал, получил за неделю результат.
Я тогда не поверил Кате. Ревновал её ко всему, что движется. А тут замполит на неё глаз положил…Она даже уезжала, а приехала с животом… С животом! Пятый месяц беременности! Замполита к тому времени перевели, иначе бы мне точно сидеть…Её я не обижал… но и жить с ней по-прежнему у меня не получалось…пропадал на службе, а она дома одна, беременная, городок маленький, все про всех всё знают…Мне людям в глаза смотреть было стыдно, казалось: все жалели меня, но в глаза никто не скажет, что я рогоносец…А Катя стоит на своём: не изменяла, рядом не сидела! И ты знаешь, Николай, ни разу не заплакала при мне…
Я потому и опоздал везти её в роддом, что дома редко появлялся. Катя и перед смертью не сказала, чей сын Сашка, я думаю, потому что мстила за то, что я ей не верил. А сын-то оказался мой… Так как я сам себя наказал, никто наказать не сможет. И как мне жить с этим фактом, что я по своей воле отказался от сына. Я иногда забывался, думая, неважно, от кого Сашка, главное — он сын Кати, тогда и приезжал. Он так похож на Катю…