— Полковник, — перебиваю его, потому как слушать его исповедь мне противно. Противно! Млять! С огромным желанием сейчас дал бы ему в морду, чтоб этот урод захлебнулся своей же кровью! Он хочет пробить меня на жалость, получить оправдание, но оправдания ему я не нахожу. Но в руках всё-таки себя держу, только никому не понять, чего мне это стоило. — Послушай сюда, Александр Александрович, я не поп, чтобы мне исповедоваться, вот это всё теперь не имеет значения, сейчас важно то, что ты! зная! что Саша — твой сын, не захотел помочь им с Наташей! Ты, видно, задумал их разлучить? Так? Говори честно, чего уж теперь скрывать, коли Натка пропала.
И что же я услышал, старый дурак!
— Это не самое главное!
Я даже присвистнул! Кровь отливает, а потом снова, возвращаясь к вискам, пульсирует, нанося удар за ударом. Мляять!
— Что может быть важнее человеческой жизни, полковник?!
— Тебе ли не знать, Николай! В любом деле возможны издержки…
Это что-то новое! Бл…! Моя Наташка — издержка! Я её пестовал с малых лет, крадучись, чтоб не дай Бог, не узнала Нина, дарил подарки, уговаривая Клавдию соврать, что мол денег подкопила и купила сама платья, сапожки, выл от горя, когда не стало Нины, по вечерам встречал Натку из школы, оберегал, как мог, даже от Сашки, пока они по случаю не встретились сами, а он — издержка!
В морду что ли дать? Вряд ли поможет! Я еле-еле овладеваю собой:
— Что же, по-твоему самое главное?
— Тебе этого не понять. Ты нашёл себе дело на пенсии. А я пока нет.
— Не понять, говоришь? Ну, всего тебе, а я пошёл — понимать! Сука ты, полковник. А Сашке о твоих проделках я расскажу, не сомневайся. Ты можешь закрыть мне рот, если только пристрелишь.
— Ты не посмеешь! Это гостайна! А ты — офицер!
— Посмею!!! Посмею, сволочь! С гостайной я распрощался давненько, и теперь я никто. Я даже не офицер запаса. Я пенсионер! Такие как ты меня в моё время лишили всего. Я тоже тогда в восемьдесят пятом стал издержкой. Меня выкинули, как собаку, на обочину, как ненужный хлам! И никто не стал разбираться, за что я съездил тому полкану по морде. Но я нашёл в себе силы не скурвиться, не жаловаться на жизнь. А я всю жизнь хотел носить погоны. Родине хотел служить, защищать пацанов, таких вот, как твой Сашка, от таких как ты, полковник. Чем для вас они были? Пушечным мясом, издержкой?
А потом одумался: защищать можно и на гражданке, только поэтому согласился работать завхозом в детдом. Всё, полковник, всего тебе…Больше не приезжай и не звони. Моя дверь для тебя закрыта.
— Заткнись, капитан! Я тебе душу открыл, а ты меня жизни учишь!
— А есть ли она у тебя душа-то, полковник?
Глава 11.4
Много лет назад.
— Катя, я хочу, чтобы ты взяла мою фамилию. Чем она тебе не нравится?
— Нравится, но… я бы хотела сохранить то немногое, что мне осталось от родителей. Ты же сам изучал дело об их гибели.
Родители Екатерины Волковой погибли по вине пьяного водителя Камаза, но почему-то странно было, что отец Кати умер не сразу — его добили монтировкой, которую обнаружили тут же.
Катю привезли в детский дом сразу же, потухшей, поникшей четырнадцатилетней девочкой.
Саша Самсонов, пятнадцатилетний юноша, высокий, уверенный в своей красоте, умный, порядочный, но одинокий и властный, сразу же взял её под опеку. Ему было годом больше, но школу она закончили одновременно.
Большие глаза Кати глядели прямо, светло, смело, но иногда веки ее слегка щурились, и тогда взор ее внезапно становился глубок и нежен. В восемнадцать она расцвела пуще прежнего. Девушка с ясным и искренним сердцем, у неё ни одно чувство не бывает вполовину. Вот почему, полюбив впервые, она не может этого скрыть и не знает, что же ей теперь делать.
Едва Кате исполнилось восемнадцать, Александр повёл её за руку в Загс. Быстрее окольцевать, присвоить, заявить на неё права. А ей, бедной, надо было бы бежать, не оборачиваясь, ни разу не оглянувшись, ни ещё учась в школе, ни когда ждала его по выходным из военного училища, ни когда уже молодая семья приехала к месту службы Александра Самсонова, лейтенанта. Александр Самсонов патологически ревнив — как не ревновать такую красавицу, и пусть у неё за плечами лишь техникум связи. Этого достаточно, чтобы её в военном городке, как жену офицера, удалось устроить в отделение связи.
Он не закатывал сцен ревности — он убивал её своим жутким и жёстким молчанием.
Катя, не выдержав прессинга мужа, спрашивала ангельским голосом, нежно целуя его:
— Саша, в чём я на этот раз провинилась?
Тогда его сердце оттаивало, но ненадолго.
Но когда Самсонов заметил, как на ЕГО Катю посматривает замполит, — крыша окончательно съехала. На празднике ко дню Защитника Отечества замполит Вербилов пригласил Катю на танец. Этот танец окончательно решил судьбу Кати потому только, что замполит непозволительно тесно прижимал Катю во время танца, а Катя непозволительно весело ему улыбалась.
Но Катя по-прежнему оставалась ласковой с мужем. А Самсонов упорно не верил в неповинность Кати. Одна и та же мысль не давала покоя:
«Его, а не меня она целовала, шептала ласковые слова в постели, ему а не мне готовила завтраки, идеально, как положено в армии, гладила брюки, рубашки». Кругом, куда бы Самсонов не посмотрел, он видел глаза Вербилова, мысленно раздевающие Катю, его рожу, нагло ухмыляющуюся при встрече.
Катя не выдержала ревности мужа. После очередной ссоры, когда он гневно выкрикнул: «Шлюха!», Катя уехала. Знала ли о беременности? Знала. Поделилась ли с мужем радостной новостью? Нет… не получилось найти подходящего момента. Дальняя родственница, у которой два месяца гостила Катя, спросила:
— Муж пьёт?
— Нет, что вы!
— Гуляет?
— Нет, не знаю.
— Бьёт?
— Нет, ни разу.
— Что же тебе тогда надо? Ну, а ревнует — любит, значит.
Вернулась, терпела, не ради себя, ради ребёнка…Самсонов дома только ночевал, Катя только тогда вздохнула…
Полковник Самсонов.
— «Всего тебе»! — Самсонов мечется по дому Волкова, нигде не находя успокоения. — А что у меня есть? Не спросил? Я б ответил, хотя и было б больно: ни-че-го! Двухкомнатную квартиру кинули в зубы! Звезды не дали! НЕ угодил! Не заслужил! Не оправдал надежд! А что я мог сделать в той ситуации? Граф лёг на дно, ни один крот не смог проникнуть в его логово! Ни одного намёка, где его можно найти. В конторе твердили: пора на покой, выработался, освобождай место тому, кто помоложе. А дело Графа сдай в архив, если что выплывет, дадим знать. И надо же было тому случиться, чтобы тот самый замполит Вербилов, из-за которого вся наша жизнь сломалась, стал моим начальником! Такого даже в кино не покажут! Злая насмешка судьбы! Я подумал: может, мстит? Не похоже, его тогда вовремя перевели, а иначе… Вот тогда бы было за что мстить. О Кате никогда меня не спрашивал и о ребёнке тоже, вроде как их нет. Чёрт!