— Ты… врёшь! Он жив! Ты нарочно…
У меня наконец-то появляется голос, но сознание мутнеет, мутнеет… Меня медленно затягивает воронка тьмы.
Пожалуйста, подарите автору лайк, то есть, нажмите на слово «нравится», подарите несколько слов, очень хочется знать, что чувствуете вы, когда читаете строки моей книги. Ваше «спасибо» поднимет моё настроение. Тактичная, объективная критика приветствуется.
Глава 12.2
Саша.
У меня в детстве был случай: с дуру ума мы с пацанами стали перепрыгивать подтаявшие проруби. В какой-то момент я проваливаюсь, и меня тянет под лёд, барахтаюсь под водой в агонии от нехватки кислорода, запаниковал. Благо, тогда выбираться мне самому не пришлось, меня быстро вытащили из воды. Но, наверное, в силу возраста я бы вряд ли задумался о моральной стороне дела и поддался бы инстинкту самосохранения. Сейчас я так же задыхаюсь, тону в пучине боли, ненависти. Захлебываюсь ей, давлюсь. Внутри все горит огнем от удушья. Вот только инстинкт самосохранения — сука, спит. И жить сил нет, и умереть не получается.
Я вылетаю из дома, злость закипает, не знаю, как я не разбил дверь этого долбанного дома.
— Марат! Ты где? Я к тебе еду! — нёсся по трассе, забывая об ограничении скорости, хер с ним, со штрафом.
Марата застал в СТО на окраине.
— Мар, я ни хрена не пойму! Я который день разыскиваю Натку по больницам и моргам, а эти старпёры даже ухом не ведут. Мало того, Самсонов мне кидает предъяву: говорит, сбежала сучка! От кого? От меня? От него? Я ни хрена не понял! Если от меня — мы не ссорились, так хорошо было у нас, как никогда не было. Или он к ней клинья подбивал? Так я его уничтожу, закопаю, млять, не посмотрю, что полковник! И потом Наташа бы мне сказала, и мы бы разрулили ситуацию. И почему там отирается Степаныч? Раньше я за ним не замечал такого почтения к чинам!
— Да уж, — Марат разводит руками, — вопросов много — ответов 0. Я вот что думаю: надо вспомнить всё, что до этого происходило. Давай подумаем вместе, а на полковника забей. И сядь уже! Я тебя таким никогда не видел, даже когда мы едва не погибли, ты так не бесился!
— Тогда дело касалось только меня, а теперь моей Наташки. Я как подумаю, что она где-то лежит…Нет, об этом я не буду думать, она живая!
— Живая! — Марат ещё больше утвердил меня в моей мысли. — Ты должен верить! Мысль-то она материальна, не будем думать о плохом, давай лучше вспомни, что происходило с ней или с вами до этого.
— Ты прям как следак… ладно, давай вспоминать…
Я продолжал ходить по конторе и вспоминал. Мы с Маром переворошили всё, но ничего странного на ум не приходило, кроме разора в квартире Наташи и письма матери. Матери… Родители… Если это Граф забрал Наташу…Но зачем? У меня уже мозги плавятся.
— Сань, куда ты поедешь? Опять один… Едем лучше ко мне, — Марат — настоящий друг, пытается хоть чем отвлечь меня от гнетущих мыслей.
— Но… твоя Лариса… я не хочу мешать…
— Какая там Лариса! — Марат встаёт с кресла и, вздыхая, идёт одеваться. — Лариса у мамы! Для Ларисы я оказался запасным аэродромом. Денег ей показалось мало! Так что я опять холостой, да и женатым никогда не был, сам знаешь.
— Марат, поедем ко мне, ну, то есть, в квартиру Самсонова, вдруг, — я всё же надеялся на чудо, — Наташа вернулась.
Но чудо не случилось.
Мы расположились на кухне. Марат обвёл взглядом кухню, оценивая интерьер.
— Я думал, полковники живут богаче! А тут так, ширпотреб! Хотя мебель новая. Пожадничал полковник. Саш, — он встал на носки, пытаясь разглядеть что-то. — ООО, да тут камера! О как!
Волна запредельной ярости окатывает меня девятым валом!
Когда Самсонов появился в квартире Наташи, я понял, не сразу, конечно, но впоследствии догадался, что он появился неспроста. Несколько лет назад Степаныч проговорился, что полковник служил в конторе, тогда он ещё не был полковником. Оттуда и ушёл на пенсию. Но, понятное дело, бывших не бывает. Меня сначала немного смутило, что он предложил обмен. Какое ему дело, что мы с Наташей не живём в доме. Сегодня не живём, а завтра можем переехать, не вечно же Натка будет помнить мой облом. Да уж, тогда я круто обломался, стыдно вспомнить, но Наташа, добрая душа, меня поняла и, кажется, даже простила.
А тут ещё её день рождения, и я не мог не порадовать любимую девушку.
Сегодня меня будто ударило током: то, что Наташа пропала, я им не говорил, сам пытался искать, сам обзванивал больницы, морги, помогал лишь Марат. Без него мне совсем хреново было. Я намеревался подключить Степаныча, но дома его не было, а после я не мог думать ни о ком, кроме Натки.
******************
Но я не проверил тогда всю квартиру на наличие жучков и видеокамер. В этом была моя роковая ошибка. Да и мысли такой не было! Мммм…. Разорвал бы! Зубами загрыз!….Да и мог бы я тогда думать о каких-то жучках, если рядом была она, моя Птаха! Какие на хрен жучки! Я не ждал от родного отца, если только он отец мне, во что я не поверю, пока не увижу доказательств, такого вероломства.
Жучков не было только в спальне и санузле. Хорошо хоть так. Других камер я не нашёл — на этом спасибо: иначе Наташкина попка соблазнила бы полконторы, млять.
После ухода Марата я просмотрел несколько дисков, потом не знал, куда деть себя и свою эрекцию. На первом диске, что из кухни, несколько раз появлялась обнажённая Наташа ну, и я, естественно. Я впиваюсь взглядом в каждое её движение, в каждую чёрточку любимого лица, представляю, как бы сейчас впился в это тело пальцами, губами, языком, чтобы кожа к коже, до влажной испарины, до пошлых хлюпающих звуков.
Я раздеваюсь до гола, ладонью поглаживаю член, я знаю, знаю….мой член — ей жутко нравится, она порывалась мне сделать минет, но тогда мне надо было иметь её всю… Пусть даже одетую, пусть не рядом, но только бы знать, что Наташа, жива, что она дышит, ходит по земле, пусть… неет! С другим я её увидеть не могу!
Говорят, за любовь можно отдать всё… Ради любимого человека можно поменять себя, перевернуть жизнь… Но как кому-то можно отдать любимую?
Вскакиваю, жму на «стоп», Птахи нет, а такое удовольствие пошло на хрен.
*************
Слава богу, забот хватало, чтобы загрузить себя настолько, что от усталости валился с ног, и сил на какие-либо размышления просто не оставалось, даже если мысли порой, как партизаны, норовили прорвать мою оборону. На работе чувствовал себя, как на иголках, сводило челюсти, скрежет зубов, наверное, слышал даже Марат. Я оттягиваю время, не могу поверить, что это он, мой отец, следил за Наташей и «вроде сыном».
— Сань, хватит мучиться! Садись и поезжай к нему! Пусть объяснит, с какой целью и когда прослушка установлена.
Марат прав, хватит медлить, хватит самому искать объяснения этому дерьму.
Еду к Самсонову, отцом его назвать — язык не поворачивается. Ну, на хрен…. не было отца — и такой на хер нужен. Квартиру Самсонова я закрыл, еду с намерением бросить ключи ему под ноги, когда всё же нашёл в себе силы приехать к нему.