От сознания грозящей катастрофы пыл сопротивления пропадает, и я сдаюсь. По телу тут же следом прошлась холодная волна.
— Всё, хватит, — это врывается и взрывается Степаныч, — хватит мучить девочку! Я сам пойду! Задействуй меня, полковник, а её оставь в покое! Если бы я знал, что ты затеваешь, ноги бы твоей у меня здесь не было!
— Капитаан! Ты не понял? Мы не знаем, где его логово! Ни один подсадной его не обнаружил! — полковник от возбуждения начинает расхаживать по комнате. — Если бы было так просто, я ни за что не побеспокоил бы Наталью. Кого вы из меня сделали? Иуду? Я сам не понимаю, чем это чревато? Но Наташу он не тронет, я на все сто уверен. Дочь же… У Наташи спрячем GPS, по нему выйдем на логово. И всё! Вот, — он вынимает из кармана бархатную коробочку и достаёт из неё серьги из жёлтого золота с камнем, похожим на сапфир, — в одну из серёг вместо камня вмонтирован датчик. Но это на всякий случай. Может, они и не появятся. Наташ, мы должны попробовать. Мы не можем понять, почему не зафиксировано ни одного интернет соединения и ни одного звонка.
— А что он натворил? — я подавлена натиском Самсонова, у меня в голове хаос.
— Что? Ладно, Наташ, к чему тебе? Меньше знаешь… — он отмахивается от вопроса. Снова!
Я на всё согласилась, даже на то, чтобы проникнуть в компьютер Графа и скачать информацию, хотя не представляла, как вообще это возможно будет сделать от слова совсем. Попрощавшись с дядей Колей, как в последний раз, сама вставила новые серьги о стразами имитацией сапфира. На вопрос: когда хотя бы примерно за мной придут, — мне ответа опять не дали.
— Дядя Коля, если что-то со мной, передайте Саше, что я очень любила его. И до смерти любить буду. Но это на всякий случай. Так ведь, полковник? А ведь вы не любите Сашу!… Прощайте! Крёстный, Саше пока не надо ничего рассказывать, где я, я не хочу, чтобы и он из-за меня пострадал. Он слишком горяч и любит меня. Пусть сначала свыкнется с мыслью…
Слёзы, немое рыдание… Силы покидают меня, не давая закончить фразу.
— Наталья, — горячится Степаныч, — ты никуда не пойдёшь! Я не пущу! Я за тебя отвечаю! Полковник, оставь мою девочку в покое! Это не женское дело воевать с бандитами!
Степаныч мечется между мной и Самсоновым, пытаясь достучаться до каждого, но тщетно: я растеряна, погружена в мысли о Саше, а полковник неприступен в своей правоте и власти.
Я медленно бреду к автобусной остановке, мне надо вернуться в больницу, там моя сумка с ключами и там будет ждать меня Саша. Ему пока не надо знать, где я была, и какой груз на меня взвалил его отец. «А отец ли он?» — меня одолевают сомнения. Разве настоящий, любящий отец позволил, заставил бы страдать единственного сына? В том, что Саша будет страдать без меня, я даже не сомневаюсь. Он любит меня, я знаю это твёрдо. И он знает, как я люблю его. От одной мысли о Сашке меня бросало в жар. Я с каждым днём становилась всё одержимее этим мужчиной, теряя голову, растворяясь в нём. Я каждую секунду думала о нём, вспоминала его прикосновения и ласки. Я сама себя доводила до состояния невыносимой ломки по нему. Волков стал моим собственным, индивидуальным наркотиком.
Но во мне ещё теплится последний лучик надежды, что никто за мной не придёт, не появится, чтобы отравить мою жизнь, сломать её, что не рухнет то, к чему стремилась, создавала многие годы.
*******************
Полковник — страшный человек.
Он вошёл в мою жизнь непрошено, о моей судьбе не скорбя…Ещё один страшный человек… Для него люди — опилки. А как же Сашка? Что он скажет ему, чем оправдается, если меня не станет? Противный ужас сжал моё сердце, что всё будет: и небо, и люди, и Саша… только не будет меня.
И тут я взрываюсь, колочу кулаком по подушке, по новой наволочке:
Я БУДУ! БУДУ! БУДУ! НАЗЛО! ВОПРЕКИ! Я НЕ СДАМСЯ!
Но пока я знаю, что это всего лишь слова, которыми я сама себя ободряю, а что покажет время…
Глава 13.2
Я будто проваливаюсь в тревожный сон. Мне снится тьма, рассеивающаяся каждый раз, когда возникает образ мужчины в чёрном. Я не вижу его целиком, только глаза, иногда кривую ухмылку. Чувство страха просочилось даже сюда, где нет реальности, только сновидения. Нет ни звуков, ни красок, только запах сырости, давно не проветриваемого помещения.
Утро настигает меня очень быстро, возможно, потому что я мало спала… Голова раскалывается, а у меня — никакой таблетки. Надо спросить у Женьки, надо вылезать из липкой, вязкой дремоты. Я в той же одежде: тёмно-синий облегающий джемпер, в тон ему брюки, и они не мнутся. Другой одежды у меня нет и, по всему видно, будет нескоро. Я пока спокойна, хотя под ложечкой тянет — я не дома.
Пока спокойна, до тех пор, когда почувствовала, что на меня кто-то смотрит. Тяжёлый, давящий взгляд ощутила кожей, даже не проснувшись, как следует. Лежу с закрытыми глазами в позе эмбриона, надеясь до последнего, что тот, кто смотрит, уйдёт, не дождавшись моего пробуждения. Но он не уходит, ждёт, хрипло, голосом Старого, ночного гостя в чёрном, произносит медленно, растягивая гласные, при этом тяжело дышит и подкашливает:
— Здравствуй, Таша, хорошо спала?
Я понимаю, что притворяться спящей бессмысленно, титаническими усилиями привстаю и сажусь на кровати, опустив ноги на пол. Напротив меня в кресле — грузная фигура, толстые пальцы перебирают чётки.
От присутствующего на меня снова веет могильным холодом, как тогда, ночью. Мне жутко, страшно, весь его вид — опасность, тёмное лицо, под глазами мешки, борода в пол-лица, изрядно поседевшая, голова без каких-нибудь признаков волос. Если бы этот брутальный мужчина встретился мне при других обстоятельствах, то он бы мне, наверное, показался симпатичным, но мне знакома его сущность, я знаю, кто он, что он Граф, что он хотел моей смерти ещё тогда, в утробе матери, и эта встреча с ним ничего хорошего мне не сулит. У меня снова пропадает голос, в горле ком и першение.
— Меня зовут Наташа, и можно воды? — хриплю я, еле выдавливая слова, всё же наивно надеясь, что меня выкрали по ошибке, меня никогда и никто так не называл, но я понимаю — чушь! Всё они знали, и ошибки нет.
— Какая разница! Можно подумать, что две буквы что-то решат.
Мне показалось, или он веселится? Но воды приносит — она тут же в графине. Какой заботливый! Я пытаюсь найти в этой грузной фигуре что-то хорошее и не могу.
Вода помогла мне — голос вернулся, вернулась решимость: мне надо защищаться, мученицу изображать я не собиралась, тем более перед вроде бы отцом. Но как страшно! Страшно-то как! Чтоб он сдох! Мне надо защищаться, а дрожь не унимается! Злость! Она мне в помощь! Меня разозлило то, что я «мясо», что у меня отобрали даже моё имя, мясу имя не положено.
— Вот именно — две буквы! Но они решают многое: я думаю, вы ошиблись и пригласили не ту. Я пока употребила слово «пригласили», потому что ваши подручные совершили кражу ни в чём не повинной девушки, а потом оставили замерзать в холодном сарае. Вы сами это понимаете? Я прощу вам эту ошибку, и жаловаться никому не стану, вы же знаете, я умею держать слово, но только за это вы отвезёте меня туда, откуда забрали. Разойдёмся миром, вы забудете обо мне, а я о вас.