— Что тебе нужно здесь? — я, наконец, собралась с духом.
Голос Графа вторит мне:
— Что тебе нужно здесь? Я же ясно сказал: к Наташе не приближаться! Руслан плохо внушает? Почему не понимаешь с первого раза? С проверкой пришёл?
— Граф, — наконец, изрыгает Хмурый, — на хрена тебе эта девка? А чем она лечит тебя? Ты в курсе?
Я замираю: не хватало, чтобы этот подонок из меня виноватую сделал. Не выйдет!
Хмурый сыплет вопросами, а Граф, снова набычившись, выдаёт жёстко и членораздельно:
— Последний раз повторяю! Она не девка! Наташа — моя дочь, и не она меня лечит, а Семёнов. А ты пошёл на хер, не до тебя!
— Я-то уйду, только вот ты с кем останешься? Ни одна баба не заменит кореша! А братва недовольна!
Стенька Разин, блин.
— Выгони её или отдай мне, я не побрезгую!
— Что? — я не донесла стойку от капельницы до места.
— Что? — мне вторит Граф.
Резкий разворот и со всего маху, с наслаждением, с остервенннением врррезала Хмурому по башке, больше опасаясь, что стойка погнулась. Хоть на ком-нибудь выплесну свою ярость!
— Тебе отдать?! Ты ещё не знаешь девчонок из меда, сссволочь!
Хмурого я всё-таки сбила с ног медицинским «оружием»: он валяется на полу, схватившись за голову. Не ожидал! А я, доведённая до отчаяния, выплёскивая злость и обиду, колочу его стойкой, вернее треногой, раз за разом нанося удары, куда придётся. Жаль мало!
— Наталья, перестань! Хмурый, поди вон! — Граф машет руками, кричит, но меня теперь не так-то просто успокоить.
— Граф, она чо? Сбесилась? Сука! Ё и (пи пи пи) нескончаемый мат. — Хмурый сначала держался за голову, но ему всё-таки удаётся перехватить стойку руками. В суматохе оглядываюсь, чем бы ещё его стукнуть, но я уже запыхалась — жду расправы: от кого придёт наказание — от него или от Графа.
— Если бы ты, недомерок, попал в переделку, когда наши девчонки дерутся, от тебя бы остались пух и перья, гадина!
Я не сдаюсь, меня трясёт от злости и оттого, что кроме меня — меня никто не защитит. Сраная жизнь! Идиотское положение!
В ответ на мою «гадину» Хмурый парирует:
— Шалава!
— Ублюдок мерзкий!
— Сама дура!
— Идиот! Наркоман недорезанный!
Неожиданно слышу:
— Встал и вышел! И чтобы без разрешения Наташи на моей половине ноги твоей не было! — я ослышалась или Граф на моей стороне?
— Граф, ты чо? Она меня нае **нула, испи**ла, а ты ей потакаешь?
— Вышел, я сказал, а про наркотики мы ещё поговорим! — Граф злобно свёл брови. От его вида и мне стало страшно: сейчас и мне попадёт.
— Граф, она брешет! Я завязал! Ты веришь этой дешёвке, а не корешу?
Хмурый, всё ещё держась за разбитую голову, вышел, шепча под нос угрозу: «Ну, падла, попадись только!»
Граф, вздохнув несколько раз, прилёг поверх одеяла. Я молча жду наказания. Руки трясутся, ноги ватные, в голове — пустота.
— Зачем ты ввязалась с ним драться? Он не из тех, кто прощает.
— За меня некому заступиться, я здесь никто, я даже не бедная родственница, я никто!
Да, я взрослая женщина, но вела себя, как обиженный подросток, я, должно быть, вовсе не имею права испытывать обиду, но она прорывается наружу слезами в уголках глаз.
— Что ты мне скажешь про Руслана?
— А что говорить? — вытираю набежавшие слёзы, пряча их от хозяина кабинета-спальни. Цепной пёс стережёт своё богатство. Меня по-прежнему трясёт.
— Есть толк в его лечении? — он склоняет голову, изучая меня, как паука, запутавшегося в его же паутине, не обращая внимания, что мне плохо, что меня трясёт, а я на грани.
— Есть, — я снова вру: лекарства только снимают боль, их используют в комплексной терапии. А целого комплекса я не вижу. — Но вы должны принимать и таблетки. Самостоятельно, по списку.
Напоминаю ему, забывая дышать от боли и унижения, еле выговаривая слова.
— Так что ты думаешь о Руслане? На мой взгляд, неплохая партия, а?
Ах, вон он о чём? А я-то дура…
Глава 17.2
— Так что ты думаешь о Руслане? — вопрос тот же, но звучит с издёвкой. Он издевается, сволочь, проверяя меня на прочность. — На мой взгляд, неплохая партия, а?
Ах, вон он о чём? А я-то дура…
— Хорошо, хорошо, я согласна!!! — слова Графа вновь возвращают меня к ненавистному разговору, и я просто не выдержала и выкрикнула. Сердце щемит и становится тошно от пронизывающего взгляда человека-паука.
— На что ты согласна?
— Я выйду за него замуж! Только поскорее!
Я уничтожена: «есть такой предел боли, когда теряешь всякую гордость».
Бегбедер о любви говорил, а я про ненависть. Они на качелях: боль — вверх — гордость — вниз…
Видно, Граф и на самом деле — хороший психолог, а роль Хмурого теперь мне понятна: он вроде тарана, который пробивает брешь в моём сопротивлении, в неприступности и доводит меня до предела.
— Я согласна! Может, тогда я освобожусь и от вашего общества, и от придурка Хмурого. Назначайте дату. Но и у меня есть условие: никого из гостей, ваших, в ЗАГСе не будет. Не заставляйте меня показывать им мою боль и унижение. Ваши игры мне осточертели! Если вам необходима массовка — поступайте, как знаете, но только без меня, реквизитом на собственной свадьбе я не буду, да и Руслану никчему лишняя огласка.
— Ладно, ладно, согласен. Сегодня он приедет, и вы всё обговорите. Есть ещё просьбы?
— Просьба? Ладно! Я не Дюймовочка, и мне недостаточно попрощаться с солнцем! Я должна быть уверена в завтрашнем дне! Мне надоело считать себя бедной родственницей, приживалкой, и содержанкой становиться я не собираюсь. Я работать хочу, на себя, а не на Руслана! Мне необходимы гарантии!
— Вон ты как заговорила! Ты не Дюймовочка, а я, значит, крот! Как быстро ты преодолела барьер! — он сначала вздёрнулся, а потом сменил гнев на милость: — Боишься остаться без копейки? Правильно мыслишь, девочка! Руслану тоже доверять особо не стоит. Мы — взрослые люди, Наташа, и я лучше всех понимаю, как устроен этот мир, где зелёные деньги ценнее наших русских фантиков. Как только вы поженитесь — у тебя будет всё! Ты будешь жить как принцесса!
— Я хочу работать! — с хищником надо быть на одной волне. А что Граф — хищник, сомнения нет. Он может быть спокойным, но через минуту свернёт шею, как цыплёнку. Моя задача — вовремя почувствовать опасность.
— Например?
— По профессии!
— Куплю тебе фармацевтический… ларёк! А что? Будешь продавать лекарства! Озолотишься! Здоровых людей всё меньше! — с ядовитой ухмылкой едко продолжает он. Откинулся назад в кресле, скрестил руки на груди, выждав небольшую паузу, немного растягивая слова сказал: — Наталья, только в память о твоей матери я не прикоснулся к тебе даже пальцем!
— Вы сумасшедший?!!! — другого слова я не подобрала, не зная, как выразить то, о чём кричало сердце.
— Ты неправильно меня опять поняла: думаешь, мне трудно было бы подложить тебя под горячего парня с нехилым мешком зелёных, с домом за границей, с реальным счётом в Швейцарии?