— Бля…! я ж ему всегда давал шанс, а он…Наташа, принеси таблетку или укол какой, — почти одними губами проговаривает Графский, поворачивая ко мне голову. — Только там капсулы пустые — этот урод всё вылизал.
Меня словно бросает в бездну даже без фиксирующей резинки, просто без надежды на спасение: жестокость Графа и Хмурого столкнули в душе два грозных фронта. Графу нужна помощь, но как человек с больным сердцем смог бы вспарывать живот живому человеку? Может, это не в прямом смысле сказано? Впадая в оцепенение, таращу глаза на Графа, даже забывая о кольце.
— Принеси хозяину таблетки! — прозвучало от охранника, как выстрел в голову.
Пячусь, переступаю осторожно полулежащего в дверях Графа, бегу в его кабинет-спальню. Трясущимися руками ищу нитроглицерин, хватаю корвалол… И надо же мне было оглянуться на сейф: под ним…еле заметным… лежит… чуть высунувшись уголком какой-то листок. Мне некогда думать, откуда он взялся, но, уже направляясь к выходу, торможу.
Мои тонкие пальцы без проблем вынимают…
Я, Графский Вячеслав Сергеевич, родился, паспортные данные…
Семёнов Руслан Николаевич, родился, паспортные данные…
Под залог… сумма… проценты…
Сумма космическая, проценты неподъёмные…
Графский выпотрошил Руслана без скальпеля и присвоил…колоссальную сумму. А Граф из-за этой бумаги не пощадил Хмурого, и что бы со мной было, если бы он увидел у меня в руках долговую Руслана. Для меня бы он точно не поскупился на свинец из пистолета. А Руслан, сволочь, одним выстрелом решил убить двух зайцев: вывести из игры Графа и меня подставить. Мудро!
Первый порыв и правильный — спрятать… куда? В лифчик? Нет, заметно…Но злость подталкивает к ошибкам: отнести Графу и бросить ему в лицо… Нет, это неправильно! Это мой пропуск на свободу! Я отдам его Руслану, но не сразу! Всё потом, потом подумаю… Но куда спрятать листок? В лекарства? А кольцо мамино? Пойду, поищу и в последний раз, в последний…дам ему таблетки…
Глава 19.1
Саша.
Лишь на пятые сутки пришло смс с неизвестного номера: «Наташка жива. Воюет с Графом».
— Мммм! — из горла рвётся толи стон, толи рык, толи рёв. — Наташка! Как же мне добраться до него? Куда идти? Бежать, ехать? Куда? Каждый день на части рвёт, ломает, сука!
Мне чудится, что мир завертелся, чёртово колесо со скоростью реактивного самолёта. Чтобы не упасть, я грохаюсь на диван, тот самый, моё временное пристанище во время шторм. Каждый день задавал мне новые задачки, и каждый день приходилось двигаться наощупь. Только ставка оставалась прежней — как найти Наташу, найти мой потерянный рай.
Размахал диван. Бедный, сколько он выдержал, пока я вколачивался в него вместо груши! Сжав кулаки добела, сбитые костяшки саднили болью. Растирал руками лоб. Щёки. Вдыхал, выдыхал. Пытался собраться с мыслями: бесполезно. Они уползали, как черви, и прятались в землю.
Перед глазами наши полгода проносятся — лучшие месяцы в моей жизни. Пора уже это признать. И как бы я не отнекивался, а я и не отнекивался — хочу ее, одержим ей, как дьяволом. Почему? Не знаю. Нет, знаю: потому что глаза синие, потому что душа красивая, потому что за деньги не купишь, хоть миллион отвали. Хочу! И это не только секс, не только вожделение! Просто сгораю рядом с ней, теряю башку от бешеной страсти. А у страсти нет мотивов, на то она и страсть. Ни одна женщина так не цепляла, а эта девчонка одним синим взглядом на колени ставит. У нас с ней все было через край, но после этих дней без нее я себе не желаю лучшего. Не могу без нее. Шальная, родная, милая… И я люблю ее, люблю…
Этот малый с ума меня свёл, когда позвонил на восьмой день! На восьмой! Милиция топталась на месте: «Скажи честно: разругались, она ушла от тебя!» «А с работы тоже ушла сама?» — не было сил, да и себе дороже с ними ругаться. Оказывается, на работе Наташа типа в неоплачиваемом отпуске. Кто оформлял — понятно, Самсонов. Хоть тут не сглупил.
— Ты Волков? — странный вопрос мужским голосом доносится из телефона.
— Волков, что дальше?
— Я знаю, где твоя Наташа.
Сердце тут же пропустило удар, потом ещё один, а потом затарахтело, как бешеное.
— Ты денег хочешь за информацию? — я дышать перестал, жду ответа, как манны небесной.
— Каких, на хер денег!
— Бескорыстный, типа?
— А что, так не бывает?
— Я готов заплатить, только скажи, где искать, куда приехать?
— Короче, я скажу, только пообещай…
Замолк, прервался…
— Скажу, если пообещаешь сегодня её не забирать!
— Сегодня? Почему сегодня? — мысль бьёт обухом по голове: «Сегодня!» — разговор немого с глухим. — Ты можешь яснее? Где Наташа?
— Я устрою вам свидание сегодня вечером, как стемнеет. Но забирать её ты не будешь. Ладно?
— Бред! — ору в телефон. — Полный бред! Я должен её забрать!
— Тогда не скажу! Пока.
— Стой, пожалуйста, стой! Ладно, устрой хотя бы свидание!
— Сдержишь слово? При встрече объясню, почему. Слушай, как добираться…
Малый рассказывает, как найти дорогу, что надо купить лыжи, где лучше их оставить, как добраться до места, а я даже дышать боюсь, боюсь пропустить слово, не могу поверить, что сегодня увижу Натку, Птаху мою, девочку мою. Судьба, сука ты продажная! Представил, что эта дура сделала с нами, заколотило от бешенства.
— Как звать-то тебя?
— Зови Женькой.
— Жень, пойми, я должен сегодня её забрать!
— Тогда ты подставишь не только меня, — голос Женьки меняется на просящий, умоляющий даже. — Хрен бы со мной: пострадает моя девушка, а она беременная. Граф Хмурого не пожалел, когда тот хотел переметнуться, а мне и подавно кирдык будет, когда он узнает, что с моей помощью Наташка сбежала, потому как никто, кроме меня, к ней не ходит. Я ж за ней, как за сестрой, ухаживал: кормил, оберегал, как мог. Волков, будь человеком, потерпи денёк или два. Не столько терпели.
Я не вдаюсь в подробности, кто такой Хмурый, что Граф с ним сделал — мне нужно уточнить, как добраться до логова и где Женька меня встретит.
Раз. два…три… четыре…
Чёрт! Холодно…Морозно, ветрено. С неба по одной начинают падать снежинки, потом чаще и чаще, крупнее. Порой снег застилает глаза. Если бы не было ветра… Раз. два…три…Лыжи скользят по запорошенному полю. Кругом ни души, да и откуда взяться здесь человеку: нормальные люди жмутся поближе к теплу, и только волки шастают в поиске добычи. И я. Снегопад заметает лыжный след — нормально. Сколько я прошёл? Марат — умняга! Снабдил шагомером и балаклаву подогнал — глаза и губы наружи — отлично, не будет мешать дыханию.
Сколько осталось пройти? Ещё шесть километров. Шесть — и я увижу Наташу! Раз…два… Считаю шаги — отвлекаюсь от мрачных мыслей, но они, бродяги, всё равно лезут и лезут. Девять дней я не видел Наташу, девять дней умирал и возрождался, работал, как одержимый, чтобы отключиться от реальности и хоть чем-то забить тоску. Спал по три-четыре часа, но и в тот незначительный отрезок времени меня доставали сны. Мне снилось, то я спас Наташу, то она от меня убегает, а я не могу догнать: ноги становились ватными, не слушались, и сколько бы я ни бежал — оставался на месте. А вчерашний сон перевернул всё во мне: от воспоминания о нём меня до сих пор знобит, а сердце стучит, как автоматная очередь. Марату смог только сказать, что видел во сне беременную Наташу, уже с приличным животом, тот сказал: «Сон в руку!» А снег всё идёт и идёт, и я иду тоже без остановки, пока есть дыхание. Мысли помогают отключиться от однообразия шага. И сон…