— Ладно, собирайся, — смилостивился, гм, — я отдам тебе свою куртку, капюшон наденешь, как-нибудь дойдём. А Женька…У него правда женщина беременная?
— Причём здесь Женька и его женщина? Что ты ему обещал?
Чёрт, что же так болит живот? Панкреатит, наверное…А под моей попой ощутимый такой бугорок. Заёрзала, ощущая его твёрдость. Боль отпустила. А бугорок в штанах Саши всё ощутимее.
— Он поставил условие, что сегодня я тебя не заберу, он отказывался назвать место, где тебя искать, я пришёл только на его условиях, понимаешь? Он опасается за жизнь своих близких. И десять километров пешком, в мороз, без тёплой одежды, пройти невозможно!
Саша срывается с места, отрывает меня от себя насильно. Но не прекращает говорить:
— Он сказал, что Граф за измену пристрелил Хмурого… А весёлого не пристрелил?
Шутка не получилась — он встревожен, разозлён, хаотично ходит по комнате, по моей клетке, его шаги в берцах теперь, наверное, слышны в коридоре. И наши голоса тоже.
— Кто такой Хмурый?
— Это один из тех троих, что ночью были у меня в квартире, — час настал для правды. — Это он меня похищал тогда от больницы, а ещё Борис, я его узнала потом.
— И что Хмурый? Доставал тебя? Приходил сюда?
— Нет, здесь для него запрещённое место. Граф оберегал меня от всего, и Женька. (Не надо Саше знать пока, что задумал Граф, и что я отдубасила Хмурого.)
— Женька, случайно, не влюбился ли в тебя?
— Саш, твоя ревность не уместна! Я здесь как в клетке!
— Прости, хотел пошутить, но сегодня не получается…
— Поняла уже.
— А за что Граф замочил Хмурого?
— За бумагу!
— За какую?
— Сейчас принесу и покажу…
— Постой! Любимая!… Наташа! Ты не беременна?!!!…
Страх в глазах, что любимый что-то знает или догадывается, разогнал разом всех моих тараканов, прошеных и непрошеных.
— А почему ты спрашиваешь? — из меня, как из шарика, утекает воздух, и силы нет взлететь и не разбиться.
— Я сон видел, что ты беременна…
— И я!
— Но мы же не спали с тобой…
— Как не спали??? — из шарика я превращаюсь в цветную, но грязную тряпку.
Глава 19.4
— Как не спали??? — из шарика я превращаюсь в цветную, но грязную тряпку. Хочу закричать — тряпка голоса не имеет, заплакать — и слёз у неё нет.
— На одной подушке!
Разом и голос проявился, и слёзы потекли, и кулачки забарабанили по груди Сашки.
— Тебя побить мало за такие слова!
Саша вновь заключает меня в объятия. Нежное тепло коснулось плеч, перетекло на руки, горячим обручем обвило талию, заставив затаить дыхание. Стальное раскалённое кольцо сомкнулось вокруг меня ещё крепче, мешая дышать, языки пламени лизали шею, разгоняя стаи мурашек, кровь вскипела. Хочу кричать: «Убить тебя мало!» Он ответил бы: «С кем ты будешь жить тогда, кого любить будешь?» Но вопрос и ответ остаются только в моей черепной коробке, где им и место.
— Нам, правда, приснилось одно и то же, Саш? — у меня не хватает дыхания, чтобы говорить ещё что-то, потому что Сашины руки проникли под майку пижамы, распаляя голод по нему, по его рукам. Его пальцы уже впереди — сжимают мои груди, поочереди, моё тело изогнулось, подаваясь вперёд, оно жаждало ласки. Безжалостно массируют, почти мнут. Боль сладостна и очень приятна, и я побью его точно, если он остановится, а не продолжит. Я выгибаюсь, сильнее вжимаюсь грудью в его ладони.
Это сон или явь? Явь! Руки любимого сдирают с меня ненужную тряпку, а я не понимаю, когда он снял куртку и свитер. На его обнажённой груди мурашки, но не от холода, и на моей тоже — нам жарко. Следы от поцелуев, от прикусывания кожи — засосы — ох, сладко! Саша!
— Саша, возьми меня прямо сейчас на себя! Я больше не могу ждать!!! Охх!
— И я не могу, любимая! В штаны спушу!
Показываю рукой, куда надо идти — в ванную, там никто не услышит наши крики от страсти.
Саша хрипит:
— Расстегни мне ширинку и достань член, я не могу, руки дрожат. Он твой, он для тебя!
Как у него хватает сил и времени говорить между укусами и поцелуями… Охх! Сейчас взорвусь! Как? Я уже голая?
Никак не могу справиться с молнией ширинки — Сашка не даёт сосредоточиться: жалит мою шею поцелуями, губы кусает, а потом прилизывает. Голодный. Подождать не может, и я не могу! Всё! Я победила ширинку, вытащила член. Горячий, почти дымящийся, пульсирующий в венах, с огромной головкой, с нежной бархатной кожицей! Ммм, мой! Руки дрожат, и мы оба тоже: и я, и член в моей руке, и Саша. Трое получается! Дура! Считать не умеешь! Я голая, Саша полуголый. На тёмных джинсах белеют боксеры!
Но до ванной мы не дошли: я уже на руках у Саши, его каменный член упирается в мою промежность, бёдра призывно раздвигаются шире, они трутся о его кожу внутренней стороной, ноги крепко держатся на его талии. Сашша!
— Наташа, любимая! — хриплый баритон распаляет ещё сильнее и жарче.
Мои руки на его шее, на плечах. Хочу! Хочу дойти с ним до обрыва, пусть в пропасть, но сладкую, искромётную…нашу! Хочу почувствовать его в себе, напористого, яростного, но одновременно ласкового и нежного. Моего!
— Сашша, продолллжай!
Но вместо члена в меня проникают его пальцы, погружаются глубоко, выписывая пируэты, доводя меня до полуобморочного состояния сначала, а после до взрыва, до фейерверка. Я кончаю, я теку, получая наркотическую дозу головокружительного счастья. Моё тело тоже выписывает пируэты в руках любимого. Как он терпит?
Сильные руки меня не отпускают, и член тоже. Он раздвигает влажные складочки и врывается в меня, изнывающую по ласке, на всю длиннну! Аххх! Сладко, но и больно чуть-чуть…Выдох — вдох. Тело податливо выгибается от сладчайшей истомы. Этому невозможно противостоять, я растворяюсь. Грубые, но одновременно страстные толчки в меня не позволяют мне дышать глубоко и ровно. Он то медленно в меня входит, то увеличивает скорость, член уже закипает во мне, увеличивается, пульсирует, вот-вот изольётся. Блаженные охи и вздохи льются по комнате, а мои крики и стоны Саша поглощает ртом. Он и сам приглушённо рычит мне в рот и сильнее вдалбливается в меня. А мне мало, и ему тоже: его выносливость меня поражает. Сквозь неприкрытые ресницы и пелену морока я вижу его наслаждение, я хочу видеть, что он сейчас чувствует, как он может гореть и воспламенять, дарить сладость и упиваться ею. А он упивается, я вижу, пока не отключаюсь. Ком внизу живота достиг невероятных пределов. Наполненность — вот что мне нужно! Взрыв… я лечу и думаю: «За это можно всё отдать! Я отдам, оставьте только любовь и Сашку мне!» Замираю у него на плече, соскальзываю, у меня нет сил стоять. Опираюсь о Сашину грудь, чтобы не упасть, Саша дрожит, его трясёт, и меня тоже. По моим ногам льётся сперма: не одна я взорвалась.
— Наташа… я ничего там тебе не нарушил?
Его пальцы скользят по моим ногам — белый цвет, не красный! Да и откуда ему взяться. Саша виновато улыбается.