— Я ведь просто боялся тебя тронуть, а ты подумала…
И опять глаза в глаза, в них вера, что мы выберемся, а я ношу его ребёнка.
— Любимая, мне бы прилечь…
Не отрываясь друг от друга, потому что не можем, переплетясь ногами и руками, мы лежим на кровати.
Снова в уголках любимых глаз капельки влаги: это пот блестит или слёзы?
— Наташа, любимая, я так скучаю по тебя, так тоскую, я по моргам искал тебя!
Я вжалась в него, пытаясь ощутить каждую клеточку его кожи, успокоить. Саша обнял меня за талию, уткнулся в макушку, прижал меня так плотно: ему необходимо почувствовать каждую частичку меня. Я это понимаю и казню себя, что сомневалась в его честности, искренности и преданности. Ему ещё идти столько километров по морозу, по снегу, а я уже его измучила.
Всё же я улыбаюсь: достаточно ему моих слёз, а я потерплю до утра — оно скоро настанет. Если Руслан меня вывезет, то спросит Граф с него, а не с Женьки. А с Графом шутки плохи.
— Любимый, — я не могу теперь называть Сашу иначе, вкладываю в это слово всю свою нежность, — ещё полежи, а я сейчас принесу тебе кое-что, ты с собой заберёшь мой паспорт и бумагу.
В ванной намоченным краем полотенца вытерла сперму, только вернулась, чтобы привести в порядок колбаску Саши, а он уже спит, положив под голову руку. «Любимый!» Сердце сжалось от жалости и нежности. Вытираю Сашу, а он не реагирует, только грудь вздымается в такт дыханию. «Любимый! Мой! Теперь я точно от тебя забеременею!» Быстро напялила трусы, пижаму. А Саше? Белые боксеры! Улыбаясь своим глупым мыслям, надела их на него: Саша не пошевелился, даже когда я переворачивала его, чтобы натянуть боксеры на попу. Чтобы узнать, который сейчас час, нашла в кармане его куртки телефон. Уже час ночи. Во сколько же Саша пришёл? Палец машинально нажал на просмотр текстов сообщений: только одно, с неизвестного номера. «Наташка жива, воюет с Графом, не дрейфь, Волков». Погоди, а кто это писал? Женька же! Саша говорил: пока Женька…Сама себе улыбнулась. А может, удалил остальные? Вряд ли. Входящие вызовы — только от Марата и крёстного и ещё один. Ещё одну улыбку подарила себе. А мне бы надо видеть его глаза: в них не только затуманенная похоть, но и любовь, нежность, они ярче. Чей же последний звонок? Сравнила последние цифры: значит, и звонил Женька! Он или в городе был, что вряд ли, значит, отходил от дома подальше. Вот о каком сюрпризе он говорил! Саша спит, его грудь тихо вздымается в такт дыханию, а мне так хочется коснуться его груди, рук натруженных, провести ладошкой по животу, ощутить тепло его кожи, и, свернувшись калачиком, полежать рядом, забыться. Но я стою перед ним корточках и любуюсь, дышу им, боясь спугнуть его сон, своё счастье пугливое.
В голове экспрессом промелькнула мысль вернуться в кабинет Графа, забрать расписку Руслана и свой паспорт. Крадусь по коридору, даже не причесалась — волосы спутались. Ну и пусть, кто меня увидит, главное, чтоб не услышали. Я надеюсь, что дверь кабинета Графа не заперта. Входная дверь в коридор скрипит и открывается медленно, скудный свет в коридоре становится ярче…
— Вухх, Женя, напугал…
— Не меня надо бояться, чего ты хотела там? — кивает на дверь кабинета.
— Паспорт, мой. Пароль знаю…
— Заходи!
Женька отмычкой открывает дверь… Ничего себе!
Паспорт нашли быстро. Как бы теперь взять коробку с лекарством, там расписка Руслана — придётся раскрыться перед Женей.
— И ещё мне нужны таблетки, панкреатит замучил. Поджелудочная болит.
— Знаю, Катька говорила. Бери.
Мрачное настроение Женьки меня не беспокоит. Он последнее время часто хмурит брови: может, с Катей поссорился.
— Жень, а Катя, она тебе кто?
— Неважно. Важно, кто ты мне, Нат…
Что я должна ответить ему? Он и без моего ответа знает…
— Возьми вот этот конверт и открой.
Женька из-за пазухи вытащил белый конверт с логотипом Центра Генетических Исследований.
— Мне Катерина подсказала куда идти и что делать.
— Жень, почему ты сам не открыл.
— Боюсь. Никогда так не боялся.
Я переворачиваю конверт, верчу его в пальцах, и мне тоже становится страшно.
— А чьи биоматериалы ты отправлял?
— Твои, мои и… его…
Дыхание моментально сбилось.
Мне непонятно, зачем он и свои отправил: видно, и у него были на то основания.
— Жень… мне надо Сашу проводить…давай потом.
Буквально, впихнув конверт в руки Жени, забираю коробку с «лекарством», убегаю, не заботясь: слышен ли мой топот или нет.
— Саша, просыпайся, милый! Прости, мало ты отдохнул, но тебе ещё столько выбираться отсюда.
Бужу Сашу, а душа стонет: он сейчас уйдёт, а я останусь в ненавистном доме, в клетке.
— Наташа, любимая, — Саша никак не может разлепить глаза, — почему ты не спишь? Иди ко мне, детка, рано ещё.
Он обнимает меня за плечи, тянет к себе, касается губами моей щеки, шеи и мурлычет, как довольный кот.
— Сашенька, — я не сопротивляюсь, его ласки — бальзам на мою израненную душу, — милый, мы не дома…
Громкий шёпот будит его окончательно, а может, то, что мы не дома. Тёмная волна грусти печатью ложится на его и лицо: для него тоже мало радости уходить и оставлять меня здесь, в этом проклятом доме. Он поднимается медленно, нехотя. У меня промелькнула мысль: а если ему не идти, а остаться до утра, мы уговорим Руслана, отдадим расписку. А если Семёнов не один приедет? Нет, рисковать не стоит. Нельзя, чтобы сорвались мои планы на спасение. Саша встаёт с кровати голым, подбирает свои вещи…Я снова любуюсь им: его упругими ягодицами, широкой спиной, я знаю вкус его кожи, шелковистость рук на предплечье. Но я всё же держусь, кусая губы и костяшки пальцев.
Саша, не глядя на меня, одевается быстро. Он тоже, вероятно, боится моего срыва. А я так и стою в пижаме: застываю на месте — иначе брошусь к нему на шею и тогда не отпущу просто. Ну, почему он так быстро одевается? Ещё бы минутку побыть с ним!
Сердце оборвалось сразу же: по коридору загромыхали берцы охранника и злобный лай собаки. Анжела! Она учуяла запах что ли?
Стук дверь. Два бодрых стука. Женька. Чего это он? До трёх часов далеко!
— Жень, что случилось? — внутри зреет плохое предчувствие.
— Это не Женька, эт я, Борис! Открой дверь! Собака рвётся! Чужой в доме!
— Не открою! — тяну время, чтобы Саша до конца оделся, хочу его выпроводить в окно, но он рвётся в дверь.
— Пожалуйста, пожалуйста, любимый, не надо, я потерплю до завтра, уже до сегодня, он пристрелит тебя. Борис — самый злобный охранник. У него оружие! И там собака! — умоляю шёпотом на ухо Саше.
— По-твоему, я трус? Я должен оставить тебя им? — так же шёпотом, но с вызовом отвечает Сашка, рвётся в драку с полуторацентнеровым вооружённым мужиком. — Это Женька нас подставил. Он просил меня сегодня тебя не забирать. Там у него какая-то Катя.