Ей было страшно, конечно же, можно было и поплакать, но плакать Натка не любила, а может, слёзы кончились, поэтому утерла пару слезинок и крепче вжалась в сидение.
Мне визжать не положено, а орать хочется: «Ну, сколько же вы нас ещё будете испытывать? Суки! Отдам все деньги, какие удалось собрать, а там немало!»
Стрельбы я не ожидал. Зачем Графу труп Наташи? Она живая нужна, на ней всё завязано. Мар прямо перед отъездом позвонил, что его дружок хакер раскопал, что в реестре нотариальной конторы эта расписка не значится, но есть другая, а получатель долга — Наташа. И дата изменена на вчерашнее число. Выхода нет — надо прятать Наташу.
— Мы оторвались, Саша, оторвались, — взволнованно кричит Натка, всё ещё не веря в их спасение, — я их не вижу!
Оторвавшись от погони, пережив стрельбу, визг тормозов, крутые повороты, мы уже уверовали в своё спасение. Но внезапно я почувствовал, что внедорожник не слушается: пропали тормоза. Остановить огромную машину на зимней дороге не смог бы никто, даже Господь бог, а я не считал себя Богом. Но надо принимать решение, как спастись им обоим. И мозг выдаёт: надо прыгать. Но прежде — успокоить Натку.
— Нат, я тебе сейчас скажу, ты только не бойся, — скороговоркой проговариваю, подготавливая девушку.
Натка на заднем сидении вжалась в него, а руками до бели в костяшках вцепилась в переднее кресло. Шоссе пролетает перед нами со скоростью реактивного самолёта.
— Нат, у нас тормозов больше нет… Нат, снег рыхлый, и нам придётся выпрыгивать из машины на ходу. Машина врежется в снег, скорость снизится, — инструкции выдаю чётко, без малейшей тени сомнения, что у нас получится, успокаиваю её, себя. — Открывай дверь и не бойся. Главное — не бояться. Открывай! Прыгай, главное — чтоб кувырком, поняла, любимая?
Последние слова — крик, рык, рёв, ор.
Ещё нужна сумка, там выкуп, там деньги, всё, что было в кассах Марат выгреб для меня, для Наташи. И деньги за дом — покупатель без торга его выкупил. Приземлились удачно.
Струйку бензина заметил сразу. ИскрУ бы! Чтоб полыхнуло — тогда они от нас отцепятся. В кармане пистолет-зажигалка, Наташа отдала вовремя.
Скомандовал, чтоб Натка убегала, сам выстрелил — пистолет огнём плюётся на расстоянии. Ладно, сгодится. Вижу преследователей, решение приходит быстро: взорвать внедорожник. Оттащил застрявшую в снегу Наташу, выстрелил в стекающую струйку — и предновогодний фейерверк обеспечен.
Рыхлый снег гасит силу взрывной волны. Она помогла телам отлететь от полыхающей машины и рухнуть на снежную подушку: вчера всю ночь шёл снег, он ещё не осел и не заледенел. Заложило уши. Но это поправимо.
Но моё счастье не из пугливых, кричит мне, я слышу её через вату будто:
— Сашка, лежи, не вставай, притворись мёртвым, за нами снова погоня.
Пока пережидали, я не смог не поцеловать сладкие губы жены моей, Наташеньки, сильной, смелой девушки.
Когда я скомандовал Наташе: «Отомри», — потому что машины преследователей, постояв несколько минут напротив взорвавшейся и полыхающей машины, наконец, скрылись из виду, мы стояли на коленях оба, крепко обняв друг друга, не веря в своё спасение, рыдания девушки огласили снежную долину.
— Саша, — рыдала Наташа, — Саша, мы спаслись, мы живы, Саша! — хваталась за мою куртку, притягивая меня к себе.
— Любимая, — я сцеловывал её слёзы, — у тебя ничего не болит?
— Нет, милый, — Наташа, ещё всхлипывая, провела себя по животу. Натка тоже, наверное, допускала мысль, что она беременна.
А я надеялся на чудо, точнее, на двойное чудо, что Наташа беременна и что она выдюжит и малыш тоже.
Бережно подхватив на руки, понёс к дороге, утопая в снегу. Я бы ещё долго нес драгоценную ношу, но она чуть упёрлась тонкими ладошками мне в грудь. Наташа права: по скользкой дороге нести её опасно.
От холода нас спасает придорожный мотель.
Едва моя драгоценность коснулась подушки — провалилась в спасительный сон. Я, как волк стоял над ней, над родной спящей девушкой, сжимал кулаки и разжимал, хрустел до боли фалангами пальцев, стискивал зубы до скрежета. Рванулся обнять её, стиснуть — устал без неё, стосковался, но так же резко остановился. Покачал головой: нет, пусть поспит. Потом всё же наклонился снова и вобрал в себя её запах.
Она сводила его с ума. Всегда, с самого начала. Из-за неё я переродился. Для неё я стал ручным волком. А она для меня — любимой волчицей. Я — волк-однолюб. Волки, как и лебеди, создают себе одну пару и на всю жизнь. Или слышал, или читал, но точно знаю, что это про меня.
Она тогда сказала: «Я выбираю тебя, потому что я выбираю сердцем, а оно не обманет!»
Глава 21.2
Наташа.
Даже во сне я, как волчица, почувствовала приближающуюся опасность.
Яростно крикнула: «Саша!» — и выдернула пистолет из-за ремня мужа. Он очнулся почти сразу. Лишь на сотую долю минуты опоздал: пистолет был в руках у меня, а в обшарпанном кресле придорожного отеля, закинув ногу на ногу, восседал ОН, Сам Граф, злой гений или дьявол во плоти. Но он всё время морщился, как от боли, и прижимал руку к груди.
Он долго не заставил себя ждать:
— Ну, — тянул ОН, слегка задыхаясь, — что? Набегались? Детки? Думали, провели, как лоха последнего?
Пока Граф командовал, кого из нас куда деть, я ощупывала ненастоящий пистолет, который пригодился в этот страшный момент.
— Ну, попробуй, возьми! — быстро нажала на предохранитель. — Я не промахнусь.
Я вижу, что Графу плохо, а стрелять мне всё равно нечем, но страх потерять мужа, превращает меня в Рембо. Помню: командный голос, никакого волнения, я сильнее, чем этот полудохлый старик, а его амбалам мёртвый Граф не нужен. Ещё одна психологическая атака мне удалась:
— Отзывай своих псов, — цедила я, суживая глаза от гнева, — и дай Саше уйти. Машину к крыльцу, ключ в зажигание. Быстро! А ты… Граф, ты же сейчас подохнешь прямо тут. Зачем ты припёрся? Зачем?
— Натка! Без тебя не пойду! Я не отдам тебя им! — теперь зверел освобождённый Волк. — Или вместе уходим, или я остаюсь. Наташа! — простонал, как израненный зверь, ударяя кулачищем о стол.
— Уходи, Саша, а я остаюсь, уходи, — металл в голосе не оставлял надежды, а глаза — озёрца слёз. — Возьми сумку, пригодится. И… я любила тебя всегда.
— Не уйду! Он больше тебя не получит! Я не позволю! Хватит ломать наши жизни! Он вампир! Подыхает — но жизнь ни в чём не повинных людей забирает с собой!
Моё сердце гордо и горячо билось — любимый рядом, и если уж погибать — то вместе, но мы не погибнем, по крайней мере, не сейчас, не в этой жизни! Саша напряжён до предела, его мышцы натянуты, он готов защищать и защищаться, я еле сдерживаю его, боясь допустить роковой ошибки. Теперь мы стоим рядом, держась за руки, обдавая друг друга жарким дыханием.
— Наташа, — Граф закашлялся, — мне совсем плохо, вызови скорую, и твоего Волкова никто не тронет, не бойся…Кх, Кх… Спасибо, что не ушла — врач в тебе пересилил обиженную отцом дочь.