— Всё вкусно, любимый! А или особенно вкусно! — я периферическим или боковым зрением вижу: Саша уже несколько раз поправляет брюки, бугорок мне невидно, но что-то Саше мешает.
— А теперь в душ, а потом поспать! — командует Саша, после того, как я съела свою порцию до крошки. И чай! На травах! Мм!
— Сашка, как я сильно люблю тебя, ты не представляешь!
— Представляю.
— Нет!
— Да! Вот смотри яблоко, оно идеально со всех сторон. Я сейчас его разрежу…
— Нет, не надо, ты мысленно его подели на части.
— Ладно, вот эта сторона — моя любовь, а эта твоя! Они одинаковые, любимая!
Такой поэтичный!
— Тогда я не буду его есть.
— А надо! Если ты его не съешь, оно испортится и придётся его выкинуть. А так ты получишь силы для себя и для малыша нашего!
— Какой ты мудрый, Сашенька!
Саша.
Мудрый. У этого мудрого стояк рвёт штаны. Аллегория помогла — Наташа съела яблоко, вот бы ещё найти аллегорию, чтобы член унять…
Ни о чём не хочу думать. Ни о чём. Ничего не хочу вспоминать. Ничего. Если Бог есть, то хвале тебе, Господи: моя Наташа не помнит ужаса тех проклятых дней, амнезия нам в помощь. И я не хочу вспоминать. Только она, наш малыш, такой же стойкий, как его мама. Я что, я мужик, теперь отцом собираюсь стать, вот только бы сил у любимой хватило, а пока я думаю: кому и когда мы с ней перешли дорогу. Вспомнилась нянька, она иногда в порыве говорила: «Горемычный ты, Саша, и за что ты тута горе мыкаешь, словно у бога телёнка украл». А теперь думается: а Наташа?… Натка, наверное, на стрёме стояла. «Богохульник», — сказала бы няня, и точно. Мне больше нельзя гневить Бога, я теперь отвечаю за две жизни: любимой жены и малыша внутри неё.
От бережных прикосновений к телу Наташи в душе, мной овладевают дикое притяжение и восторг, нежность и непонятная неловкость, как будто впервые, как в первый раз. И это не преувеличение. Я прикасался раньше к Наташе невесте, а теперь она — жена, мать нашего будущего ребёнка.
Я боялся спешить, запрещая себе своеволие по отношению к любимой жене. Странное сочетание слов! Как будто у меня гарем, и есть ещё нелюбимая.
Но сердце уже рвётся наружу, предвкушая умопомрачительный миг. Я безумно хотел свою жену, свою ненаглядную волчицу, смелую и родную. Опять вспомнил. Заткнись, мозг, и ты, память, тоже. До остроты натянутых нервов жажду погрузиться в горячую влагу её тесной плоти. Меня с пол-оборота заводит, распирает всего, бешено пульсирует желание, член каменеет. Да будь он неладен. Гм… такого допускать нельзя. Без антидепрессанта в трусах у меня…
Я мою Наташино тело ладонью с её любимым гелем топлёное молоко: лицо, шея с пульсирующей венкой, острые ключицы, груди слегка пополневшие, соски…задерживаю дыхание. Сейчас сорвусь и прямо тут заберу Наташу в охапку. Нет, надо домыть. Впалый пока живот, стройные ноги, внутренняя сторона бедра. Острый позыв в паху. Штормит. Держись, Сашка. Но как?! Когда Наташа меня тоже моет и уже добралась ладошками до члена. Бллл…Воды!
Врач разрешила, знаю, спрашивал: медленно, нежно, бережно. Наташа, кажется, перестаёт дышать, раскраснелась, залилась румянцем. Знаю: она не меньше меня хочет.
Завернул в простынь и, как ребёнка, несу к постели, как куклу, нежно, бережно, знаю.
Сам едва вытерся — и к ней.
— Наташа! Нам…
— Можно любимый. Медленно, нежно, бережно.
Нежно ласкаю ладонями любимую грудь, бережно, без боли, зато врываюсь языком в её рот, имея её ротик языком, и теряюсь в умопомрачительных ощущениях. Член сейчас разорвёт. Аромат геля и свежести сносит голову.
— Наташа!
Она уже вся дрожит.
— Саша, не могу больше! Хочу!
Медленно подтянулся, осторожно, раздвигая податливые колени, уже кожей чувствую её горячее тело, слышу рваное дыхание. От ощущения, как медленно и осторожно член проталкивается внутрь и так же осторожно, но глубоко начинает двигаться потом, рвёт крышу, подбрасывает от возбуждения. Это не просто секс, а что-то медленное, нежное, тягучее, интимное. Горячо, узко и влажно! Я никогда не перестану хотеть её.
Много фрикций не потребовалось — из разгорячённых тел почти одновременно вылились соки. Сексуальный голод, нерастраченная страсть по телу Наташи и…
— Наташа, люблю тебя!
— Любиммый!
Ещё один поход в душ и — спать.
— Режим, малыш!
Слушается.
Глава 24.1
Наташа.
В оставшиеся дни моего отпуска мы спим, едим, гуляем. Зима в этом году выдалась тёплая и снежная. Зимняя красота изумляла и завораживала. Ветки деревьев удерживают шапки снега, тронешь и — с ног до головы в снегу. Для меня эти прогулки стали ещё одним антидепрессантом. Токсикозу были противопоставлены средства от Светлы. Я не могу переносить только запах рыбы. Режим наслаждения друг другом никто не отменял тоже.
Именно наслаждения. Обнажённый мужчина, без боксеров, кожа которого притягивает, желание её постоянно трогать, прижиматься, касаться везде непреодолимо. Я спокойно засыпаю только после очередной порции секса, когда моя нога на бедре Саши, руки обнимаю его торс, голова покоится на груди любимого мужа, а его руки заключают меня в кольцо. Наличие одежды — не предусмотрено. Это моё надёжное средство от бессонницы и от ночных кошмаров, которые меня напрягают всё реже и реже.
Порой приходится плохо — они атакуют мой сон, но нежные объятия мужа, в которых я, как в колыбели, прогоняют их прочь.
— Тише, Наташенька, тише, — успокаивает Саша.
Защита. Непробиваемая броня. И пусть Марат иногда называет Сашу домоседом, подкаблучником, и меня это обижает, но не Сашу.
— Мар, завидуй молча! Ты бы и рад оказаться под каблуком, но моя Наташа не имеет аналога!
Саша всегда с тревогой спрашивает меня, как я себя чувствую, а я смеюсь:
— А что не так со мной? Вроде, как всегда.
Саша уже работает, и я вышла на прежнее место, но пока. Оперировать меня не допускают, говорят, что пока. А вот приём больных — пожалуйста.
Сегодня больных было много, и я устала от суеты, от больничного шума…
Конец рабочего дня, я жду Сашу. Уже вещи собрала…Входит мужчина, человек из прошлого…
— Семёнов? Вы?
Меня окатывает холодом и страхом.
Руслан по-прежнему одет в дорогой классический костюм, но бледен, дышит поверхностно. Взгляд болезненный и виноватый. Без приглашения присаживается на стул, а я отшатнулась, как от привидения. Его энергетика по-прежнему меня отталкивает, и так происходит только с этим человеком.
Я вспоминаю. И мне становится страшно, но я знаю, я чувствую кожей: сейчас появится Саша, и страх исчезнет. И не только чувствую, я знаю: Саша привозит меня на работу и забирает — на улицу без сопровождения Саши или крёстного ни шага.
Предчувствие меня не обмануло. Сразу, после моего крика: «Саша!» — в дверном проёме вырастает фигура мужа.
— Семёнов, вот что с тобой сделать? — Саша сжимает кулаки, ещё минута — и он побьёт Руслан. Но Саша сдерживается. — Нат, ты его не бойся, он пулю от подельника словил, видишь, как дышит.