— Разве иконами можно торговать?
— Владелец иконы был мусульманином, а как ты знаешь, они другой веры, чем мы.
— Надо было эти иконы отдать в местную православную церковь, — запоздало посоветовала мать.
— Я так и хотел поступить, но из моего доброго намерения ничего не получилось. В Грозном я пришёл в церковь. Священника не оказалось на месте — боевики взяли его в заложники. Один из церковнослужителей, посмотрев мои иконы, сказал, что они не были похищены из их церкви и он не знает, кому принадлежали, но убеждён, что их владелец — частное лицо. Священнослужитель отказался их взять для своей церкви, пояснив, что иконы дорогие и, узнав о них, боевики все равно их заберут. Боевики если не убивали славян, то забирали у них все, что представляло ценность. Вот почему мне пришлось распорядиться судьбой икон по своему усмотрению.
— Иконы не должны принадлежать людям с грязными мыслями, кто бы это ни был по вере: христианин или мусульманин. В таком случае Богу все равно кого наказывать. Вот он и покарал бандита твоими руками. — Перекрестившись три раза, Зинаида Константиновна, обратясь лицом к иконе, попросила: — Господи, прости моего сына за его грехи. — Она оставила себе икону с изображением Иисуса Христа. Задумавшись на минуту, она обеспокоенно спросила: — Саша, у тебя в дороге никаких неприятностей не было?
Этот вопрос удивил Александра.
— А почему ты меня об этом спросила?
— Мне прошлой ночью плохой сон о тебе приснился. Предчувствию материнского сердца Александр уже не удивлялся. Близкие родственники многих солдат внезапно заболевали именно в тот день, когда жизнь воинов подвергалась смертельной опасности. Подобные факты в его воинской практике были так многочисленны, что о случайности не могло быть и речи. Не признаваясь родственникам в таких реалиях, скрывая их от всех, Волчий Ветер убедился в существовании на земле сил и аномалий, которые ему порой трудно было охватить разумом. А ведь он был шаман, умеющий общаться с духами. Ему не нравилось, что из-за него и его сослуживцев, воевавших в разных огненных точках, испытывали физические муки не они, а их родственники.
За совершенные в бою действия, которых от солдат требовала присяга, некие силы высшего порядка находили возможным наказывать людей, близких сердцу воина и обычно находящихся далеко от поля боя, живущих мирной жизнью. И если близкие воинов страдали физически — заболевали, умирали, то «виновники» несчастий — солдаты — отделывались моральными, душевными травмами.
— Не знаю, мама, почему тебе плохой сон приснился, у меня все хорошо, — солгал он матери, чтобы не расстраивать её правдивым признанием.
— Слава Богу, что мой сон не сбылся, — облегчённо заявила она.
Сестре Александр привёз фотоаппарат «Кодак». Принимая подарок и поцеловав брата в щеку, Валентина смущённо призналась:
— Я не умею фотографировать.
— Пока ты гостишь здесь, я тебя научу. Тут много ума не надо, — заверил он.
Александр достал из рюкзака свою форменную одежду и собрался повесить её в шкаф. Георгий Николаевич, увидев на кителе множество наград, оживился и потребовал:
— А ну, сынок, надень форму. Мы посмотрим, как ты в ней выглядишь.
Зная, что отец высказал желание всех родственников, Александр быстро переоделся.
Как же армейская форма была к лицу Александру!
Наличие множества правительственных наград на форме сына удивило и обрадовало Георгия Николаевича.
— Это как же здорово тебе надо было, сынок, воевать, чтобы получить столько наград?
— Много и трудно, отец, не жалея живота своего.
— Честно признаться, я столько наград у таких молодых, как ты, не видел, — признался Георгий Николаевич. По счастью, его поколению не пришлось воевать ни в одной горячей точке планеты.
— Таких боевиков, как я, в российской армии много, но, будучи на гражданке, мы не любим хвалиться заслугами перед Родиной.
Семья сфотографировалась. Сначала всех снял Волчий Ветер. После краткого показа — куда смотреть и на что нажать — Валентина сфотографировала родителей, брата, своих детей. Она была довольна, что так быстро освоила приёмы фотографирования.
Георгий Николаевич предложил сыну пройти с ним на лоджию. Закурив сигарету, он промолвил:
— В годы моей молодости для моих ровесников служба в армии была честью, делом настоящих мужчин. Мы достойно служили в армии. Правда, нам повоевать не пришлось, но в этом, как говорится, и необходимости не было. Армия тогда была в уважении и в высокой боеготовности. Сейчас слушаю, что по телевизору говорят некоторые призывники, и мне за них становится стыдно. Смотрю на них: такие здоровые быки, а в армию идти служить не хотят. Согласны в больнице из-под больных людей судно два года доставать, но только не брать в руки оружие. Что за хлюпики пошли, позорят себя как мужчин, ну никакого уважения к своей личности! Если они и попадут в армию, я даю гарантию, что путевых солдат из них уже не получится.
— Ты верно рассуждаешь, отец. Таких лоботрясов в Чечне боевики в первую очередь убивали или брали в плен. То он пошёл в сад орехи рвать, полез на дерево, а автомат положил на землю; или отлучился из расположения воинской части поискать спиртное, да и на рыбалку уходили или любовь покрутить неизвестно с кем. В конечном итоге попадали в плен: как ишаки, пахали на хозяина, ислам принимали, унижались. И ещё набираются наглости винить в своих ошибках всех, но только не себя. Я таких горе-солдат много повидал, и, к сожалению, они в армии не переводятся. Лучше было их вообще не призывать. Тогда некому было бы позорить армию и нацию.
— Честно говоря, сейчас армия стала не та, какой я её знал в годы своей службы. Голодная, разутая, власти не нужная, а уж о патриотическом воспитании солдат теперь вообще перестали говорить.
— Откуда, отец, ты это знаешь?
— Каждое воскресенье смотрю по телевизору передачу «Служу Родине».
— Тогда понятно, почему тебе знакомы наши проблемы. Обидно, что они с каждым годом все усложняются. Чего ожидать от коррумпированного правительства и власти? Нечего! Правда, мы уже устали и не обижаемся ни на президента, ни на правительство. Им наплевать не только на нас, но и на народ.
— А экономика? Они её довели до ручки!
— Ещё несколько лет таких экспериментов, и мы начнём им головы крутить. Шахтёры уже выдвигают политические требования.
— Пора народу увидеть, кого они подняли вверх и кого кормят. А стоит ли это делать и дальше?
Они ещё долго беседовали о политике. От этого занятия их оторвала Валентина, которая позвала к столу. Махновские с удовольствием выпили по нескольку рюмок водки за то, что Александр не погиб в Чечне, за его приезд в гости к родителям. Сам Александр от спиртного отказался, но с удовольствием съел куриный бульон, выпил стакан молока.
За столом Александр обратил внимание на то, что отношения между родителями какие-то натянутые. Не чувствовалось прежней доброжелательности, предупредительности, доброты.
«Что между ними случилось? Неужели поссорились? После обеда спрошу сестру. Она наверняка в курсе семейных проблем», — решил он.
После обеда, когда Георгий Николаевич снова вышел на лоджию покурить, Александр отвёл сестру в сторонку.
— Валя, если я не ошибаюсь, наши предки в ссоре, не так ли?
— Ты не ошибся, — подтвердила она.
— Из-за чего у них конфликт?
— Отец хочет бросить мать, уйти к другой женщине.
— С какой стати? — удивился Александр, услышав такую новость.
— Его любовница больше чем на десять лет моложе мамы.
— Ну и что из того?
— То, что слышал.
— А мама как к этому относится?
— Она не хочет с ним расставаться, но он её не слушает и собирается поступить по-своему.
— Ну а ты как дочь разговаривала с ним на эту тему?
— Мне неудобно говорить с отцом о его любовнице. Поговорил бы лучше ты с ним как мужчина с мужчиной.
— Сейчас же и поговорю, — решительно заявил Александр.
— Сегодня, Саша, ты с отцом насчёт мамы лучше не говори. Он у нас строптивый и к тому же за столом водки выпил. Мы завтра с утра пойдём с мамой на рынок. Вот тогда и поговоришь с ним, чтобы вам никто не помешал. Ладно?