Я за тебя умру
Себастьян получил у продавщицы маленького ларька, что стоял за углом от имения Фройзеров, сдачу с двух франков и направился к улице Спелхоф. Миновав пару кварталов, он очутился на открытом зеленом поле. Чуть поодаль от него громоздился один-единственный дом. Сердце у Себастьяна сжалось, а лицо приняло увядший вид. Кровь между тем волнующим течением протекала по жилам худенького мальчика. С мучительной неторопливостью он ступал по мягкой земле. Несколько недель он был подвержен слабости и изнуряющей боли. И с каждым днем эта боль снедала из него последнее, что могло бы сохранить в нем несколько душевных сил.
Через несколько пустых пролетов он спустился к озеру. При накатывающемся свежем воздухе Себастьян, ловя мыслями прошлое, присел наземь. Неумолимое и неукротимое прошлое потерявшегося мальчика! Он чувствовал, что София здесь, совсем близко от него. На миг ему почудилось будто в поле, столь ярком и насыщенном от утренней росы и летней травы, стало теснее: в этом пустом и светлом пространстве, в этом неукоснительно движущемся времени изнывала душа, беспечный мир и тронутое детство. Рукой он прикоснулся к своей груди. Думы его были парализованы неодолимым желанием заключить Софию в свои объятия.
Нет, подумал он, нужно подняться, она ждет меня, она нуждается во мне.
Подойдя в плотную к входной двери семьи Софи, Себастьян на секунду замер. Проделав несколько усилий над собой, он поравнялся с домом и постучал. Из дальних комнат послышались ровные шаги. Это она, как я рад – не унимался Себастьян. Еще с недавнего времени в нем зародилась обостренная чуйка, благодаря которой ему удавалось различать шаги матери и Софи: у первой они всегда были беспокойными, а у ее дочери такие мерные и неспешные, словно она ступала по белым и перистым облакам.
У Себастьяна ускоренно забилось сердце, когда она открыла дверь и предстала перед ним: живая, естественная, неземная и чарующая. На ее ухоженных и зачесанных назад светлых волосах слегка резвились лучи солнца, глаза сияли нежной бирюзой, а на нежных щеках выступал трогательный румянец. Она была в темно-синем платье в горошек; оно искусно прилегало к хрупкому телу, предавая утонченность и изысканную элегантность. Почему-то Себастьяна привело это в изумление, вызвало в нем даже не понятное ему самому чувство неловкости.
Софи, в свою очередь, улыбнулась той замученной улыбкой, какая бывает в исключительных условиях, где давно позабылось умиротворение и душевное равновесие. Она взяла его за руку:
- Пойдем, солнце скоро сядет, – торопливо проговорила Софи.
- Нет, постой, я тут взял для тебя кое-что, - из потрепанной маленькой сумки Себастьян извлек леденцы. – Вот, держи, это для тебя.
Она ответила ему на этот раз милой улыбкой и в глазах отразилась безмерная благодарность.
Они прошли несколько метров и спустились к озеру, где Себастьян уже бывал пять минут назад. Солнце отдавало яркими лучами, и мутная вода искрилась, словно алмазы. Ветер стих и Софи, шествуя по неразборчивому пляжу из маленьких камней, смотрела вдаль. Себастьян, снова присев, глядел на нее испытующе, попеременно взирая на водную гладь. Теперь между ними простилалась та редкая и настоящая явь, окутанная благоденствием, о которой не произносят вслух и которую не держат на языке. Истинное, внутреннее и вместе с тем полное благополучие. И все же, подумал он, я буду всегда думать о счастье, даже если у меня его нет. В этом вся благодать и блаженство. Истинное счастье заключается в нашем сознании и живет до тех пор, пока наши думы полны заветными мечтами, пока у одного человека есть тот, кто способен наполнить его существование яркими цветами и раскрыть в нем самом большую пристань желаний и гавань неистовых влечений к естественному проживанию.
Неожиданно в его мысли вторглась Софи, от чего Себастьян слегка вздрогнул:
- Я так рада явственному небу, – она приняла задумчивый вид, - мне иногда кажется, что оно уходит от меня, а сейчас снова рядом. Странные ощущения, да?
- Вовсе нет, - отрезал Себастьян, - ты просто сентиментальна.
- Разве сентиментальность не приносит удовольствие?
Она обернулась и с любовью посмотрела на него.
- Не всегда. Иногда случается так, что причиной всех бед человека является именно излишняя сентиментальность.
Софи присела рядом и стала сосать леденец.
- Ты чересчур хмурый, - вновь начала она.
- Вовсе нет, я просто беспокоюсь о тебе. Очень сильно.
- Послушай.. – на секунду она остановила свою начатую речь, выискивая подходящие слова. – Эта болезнь ничего не значит, слышишь? Я выздоровею и в скором времени мы будем купаться, плестись по лесу и ходить в театры.
Себастьян взмахнул руками. В его лице была какая-то встревоженность. Софи почувствовала это и поддела его кулачком по плечу. Затем они посмотрели друг на друга и успокоились. Ох, как мало в жизни требуется для того, чтобы видимое беспокойство улетучилось!
- Меня, вот, больше беспокоит неизвестность. Ведь никто не знает, что будет завтра.
- Мне и сейчас хорошо с тобой. И нет дела до того, что будет завтра.
Себастьян обнял Софи. Она знала, что это обреченная любовь двух детей, совершенно зависимых от родителей, но все же преисполненная короткого и мимолетного счастья. Она желала прижаться к нему еще сильней, с бодрствующей силой укрыться в его руках, принять одухотворенное выражение лица и вечно сидеть в таком положении, перенимая покой и безопасность.
Софи оборвала молчание:
- Как ты думаешь, что можно назвать счастьем?
- Не знаю. Быть может, счастье заключается тогда, когда влюбленные держатся над пропастью..
Спустя некоторое время они расхаживали по полю, совершая что-то в виде круга. Софи по большей части старалась раззадорить Себастьяна. Она то сгибалась, то выпрямлялась, обнаруживая при этом такую эластичную грацию, такую уверенную силу и скупость жестов, что поначалу Себастьян испытывал странное смущение, но вскоре подхватил ритм ее чарующего тела и с славной и детской наигранностью ускорял ходьбу, дабы поймать ее, вновь ухватить, овеять в нежные объятия.
Вскоре дневное солнцестояние сменилось к вечеру. Близлежащие дома наполнились светом. Уставшие и удрученные, они отправились к дому Софи. На ее бледном личике выступил жар, а тело окутал озноб.
Подходя к дому, ее настиг тяжелый кашель, сравнимый разве что с глухим звоном. По телу Себастьяна пробежала дрожь. Он понял, что это может означать и с мнимым спокойствием проговорил:
- Заходи скорее домой. Уже поздно и родители будут в бешенстве.
Она послушно ступила за порог и обернулась к нему. Ее глаза по-прежнему горели, но физия под наступающим лунным светом казалась еще бледнее.
Себастьян, выискивая в ее глазах безмятежность, лишь наклонился вперед, желая сделать любой намек в ее пользу, дабы она сохранила одухотворенность до следующего дня. В сущности, выдавить он из себя ничего не мог. Он вновь припал к рукам разочарования и теперь жизнь, столь приятная вначале, приняла хмурость.
Ступая домой, его одолевали сомнения. А что, если она не смертельно больна? Вдруг она вылечится и завтра будет совершенно здоровой, готовой к новой жизни? Обходя безлюдные переулки, Себастьян с неожиданной резкостью схватил камень и бросил вверх, к небу, где в греческих легендах упоминался рай.
Придя домой, его обеспокоенность не давала ни шанса на продолжительный сон. Мысленно он перекручивал в голове все волнующие события и вскоре незаметно для себя, в преддверии полнолуния, забылся чутким сном.