- Ммм, неплохо. – Сказал Самир, с аппетитом поглощая завтрак. – Давно не ел так вкусно.
А мне кусок в горло не лез. Я смотрела на ключи, что он только что положил на край стола, и моему возмущению не было предела. Это же мои ключи! Но как? Как, если он только что сказал, что дверь еще не открыта?
- Ты чего не ешь? – спросил мужчина, и, не услышав ответа, проследил за моим взглядом.
- Ешь, там замок заклинил. Минут пять еще.
- Вы ведь сказали, что дверь еще не открыта.
- - Нет, бемби, это ты так услышала. Ешь, давай.
- Спасибо за все. Я, наверное, пойду.
Я поднялась, и на каменных ногах направилась к выходу, прихватив с собой лежащие на столе ключи.
глава 5
5
Только я оказалась в квартире, тут же дрожащими руками схватила разряженный телефон и поставила его на зарядку. Секунда, и на ярком экране вспыхивают сообщения о тридцати восьми пропущенных звонках и папка с непрочитанными сообщениями. И все от него…
Надо что-то решать.
Что-то делать с этим.
Бежать.
Исчезнуть.
Если бы можно было просто раствориться…
Квартира бабушки была не лучшим вариантом, и он не нашел меня лишь только потому, что бабули уже больше десяти лет нет. Да и Филипп вряд ли знал про эту квартиру. Хотя, что за глупости витают в моей голове. Он знал про меня все.
Я прекрасно понимала, что встреча с Филиппом - это лишь дело времени. Мне надо было что-то решать: уехать из страны, спрятаться, исчезнуть. А может наоборот, оставаться именно там, где он не станет меня искать, решив, что я задумаю покинуть страну.
А машинально открыла последнее сообщение и ахнула, откидывая телефон в сторону, когда на экране высветилось:
- «Я найду тебя маленькая дрянь».
Дышать, дышать…
Рука непроизвольно потянулась к горлу, касаясь мест старых отметин. Нет, следов синяков уже не было давно. Филипп научился оставлять метки там, где не увидят другие. Лишь одиножды за последний год, когда одногруппник решил поздравить меня на восьмое марта, Филипп не сдержал себя. Следы на моей шее, после «разговора» с ним пришлось прятать еще две недели. Две недели, когда окружающие завидовали моему счастью: подружки томно вздыхали, строя глазки моему состоятельному жениху, а бабульки у подъезда сетовали о моем нескончаемом везении. И только я знала правду. Выла по ночам в подушку, в надежде найти выход из сложившейся ситуации. И не могла.
С Филиппом я познакомилась на работе отца, когда тот еще был жив. Однажды ворвалась в его кабинет, забежав на минутку после учебы, и застыла, увидев, как мой отец спорит с незнакомым мужчиной. Я никогда еще не видела папу таким злым. Всегда собранный, подполковник внутренней службы никогда не позволял себе излишних эмоций, а тут…
Я тогда вышла, извинившись за свой поступок, а уже на следующий день получила огромный букет белых роз и приглашение на ужин. Мне льстило внимание такого мужчины. Филипп был старше меня на восемнадцать лет. Это и стало главной причиной молчания о наших отношениях. Он был внимателен, галантен, воспитан. Мне двадцатилетней девчонке тогда это казалось чем-то особенным. Одногодки вмиг стали скучными, пресными, я жила в ожиданиях встречи с ним. Филипп не спешил в наших отношениях. И лишь после гибели отца случилась наша первая близость.
Я не надеялась на что-то особенное в наш первый раз, понимала, что испытать оргазм вместе с болью было почти нереально. Но ничего кроме боли я не испытала и во второй раз. Филипп становился безумным, стоило ему лишь коснуться меня. Со временем укусы сменились ударами, а синяки стало все тяжелее спрятать под толстым слоем тонального крема.
Мечты наивной девочки о великой любви рушились с каждым днем, и я все больше осознавала то, в какого зверя превращается Филипп Штерн. Попытка разорвать наши отношения закончилась двумя месяцами в больнице с сотрясением головного мозга и многочисленными ушибами. Я видела неверия в лицах врачей, когда я объясняла им, насколько неуклюже спустилась по лестнице. Но деньги Филиппа помогли им поверить моим словам.
После этого инцидента ко мне представили охранника, а Филипп начал готовиться к грандиозной свадьбе, позабыв поинтересоваться о моем согласии. Одно радовало меня в этой ситуации. Он не касался меня, намереваясь вознаградить долгожданное воздержание первой брачной ночью. А меня выворачивало наизнанку лишь от мысли об этом.