Он навис надо мной и, брызжа слюной, прошипел:
— Ты расскажешь мне, кто здесь бывает!
— После такого, Ефимов, ты сына больше никогда не увидишь! Уж я-то позабочусь! — парировала в таком же тоне.
Но не ожидала, что в ответ получу звонкую пощёчину, которая с треском разорвала тишину. До онемения и сводящей боли в челюсти. До головокружения.
— Угомонилась?! — рявкнул он, когда я приложила ладонь к месту удара. — Мне ещё вчера хотелось сделать это! Не ценишь широкие жесты? Извинения? А я ведь люблю тебя, дура! Сопротивляешься? — он приблизился ко мне максимально близко. — Это ненадолго, Кристина.
Приняв решение отступать, попятилась по дивану в самый угол, ближе к выходу. Но он быстро понял, что я хотела сделать. Он перехватил мою ногу и притянул меня к себе рывком.
— Эдик, ты спятил! — завопила, дёрнув ногой, чтобы освободиться.
— Ты моя! Поняла?! И развод ничего не изменит! — завопил он, как бешеный зверь. Только пены изо рта не хватало.
Дальнейшие действия меня повергли в ужас. Он дёрнул пояс моего халата, в котором я уснула до боли в рёбрах. Эдик стащил меня за ноги на пол, придавил своим телом и рукой пытался раздеть. Дёргаясь под ним, отчаянно пыталась освободиться и не допустить никаких действий с его стороны. Только не так. Только не с Сашей в квартире. Нет! Но он рывками дёргал за шорты пижамы и белья. До режущих ощущений по коже.
— Я никогда не буду больше твоей! — прошипела, когда смогла освободить одну ногу.
Спина болела из-за жёсткого пола, а борьба явно была не в мою пользу. Меня накрыло и страхом, и ужасом, и истерикой, которая душила горло. Но самое главное, — он не вызвал у меня ни одной слезы. Я не собиралась отступать. Но силы были на исходе.
— Это мы ещё посмотрим! — рявкнул мужчина, стянув с себя джемпер.
Он просунул руку между нами и расстегнул свои джинсы. Хотелось выть от всей ситуации. Сколько ещё дерьма и унижений я должна пережить из-за этой сволочи? Я брыкалась как уж на сковороде, а потом снова удар. Щека вспыхнула моментально, а мои вопли от боли и неожиданности, кажется, слышал весь подъезд. Мимолётно увидела в дверях сына, который был белый как снег, наблюдая за нами.
— Саш, иди к себе! — закричала, приложив ладонь к щеке.
Эдик встал и закрыл дверь в гостиной. Точнее, хлопнул ей так сильно, что грохот отозвался в моём мозгу. Это был мой шанс, но тело отказывалось шевелиться. Словно одеревенело от ужаса. Я отползла к дивану, Эдик присел рядом со мной на корточки, оттянув халат с плеч.
— Никогда не бил женщин, но ты напросилась. Солнышко, ты не будешь с другим. Никогда! — процедил сквозь зубы Эдик.
Мне дико хотелось плюнуть ему в лицо. Но что-то останавливало. Видимо пощёчина притупила реакции.
— Да пошел ты!
Он снова схватил меня за шею и притянул к себе. Из меня вырвался хрип. Кожа на горле уже горела. Глаза щипало от слёз, которые вызваны были, скорее всего, болью. Причём душевной.
— Ты болен! Отпусти!
Я толкала его, чтобы он отпустил, но тщетно. Мой тихий скулеж, чтобы не напугать Сашку, довёл до судорожных всхлипов. Он накрыл мои губы в поцелуе, от которого неимоверно захотелось опорожнить желудок. Попытки отвести голову не увенчались успехом. Эдик так сильно держал меня, что я даже сдвинуться не могла.
— Отпусти! — прошипела сквозь ненавистный поцелуй.
— Не могу, солнышко, — Эдик сжал мои бёдра, нагло и похабно гладил. Я хотела выть от отчаяния.
— Ты больной!
Он снова переложил меня на пол и перешёл к активным действиям. Я как могла, сопротивлялась, но у него было словно десять рук, которые пригвоздили меня к полу намертво. Я вопила сквозь поцелуй, рычала и, не сдаваясь, брыкалась под ним.
Но то, что было дальше напугало меня до чёртиков и холода внутри. Ещё хуже, чем Эдик.
Огромный разъяренный мужчина по имени Джон. Красные глаза, налитые кровью. Волосы дыбом, словно у кобеля перед атакой. Пыхтел как паровоз, раздувая ноздри. Он с такой лёгкостью откинул от меня Эдика, что моя рука чуть не была оторвана, за которую держался бывший муж. Град разъярённых ударов. Столько злости. Рычаний и силы. Я ещё не видела… никогда. Не сразу, но подползла к Джону, который был готов убить его прямо здесь.