В универе я сегодня одна, но ни капельки от этого не страдаю — строчу лекции, далеко вытянув под партой ноги, и задыхаюсь от крутости нашего «логика». На душе свобода, есть желание творить анархию. Хочется увидеть кое-кого родного и дурного на всю голову, того, кто вечно пинками выталкивал меня из зоны комфорта, того, кто сейчас в большой беде.
После занятий собираю манатки и лечу на остановку. Матерясь на одной ноге в переполненном транспорте, с тремя пересадками добираюсь до пригорода. Грязь тут непролазная, но танки ее не боятся. Иду вдоль железнодорожной насыпи по единственной улице, ломлюсь в калитку перекошенного частного домика, который Светка вот уже почти три года снимает.
В сенях избавляюсь от тяжеленных из-за тонн налипшей грязи ботинок и захожу в избушку.
— Ликуся! — орет Светка.
— С наступающим! С днем Великой Октябрьской Социалистической революции! — воплю я.
Мы усаживаемся за стол и обе улыбаемся во все тридцать два зуба.
— Портвейна хочешь? Я тебя чаем поддержу! — предлагает Светка.
На ней огромные шерстяные носки, растянутая футболка, лицо осунулось. Но в глазах смирение и спокойствие. Божественный свет. Сразу видно: будущая мать. Даже неловко становится.
Она наливает мне стаканчик, себе наполняет кипятком огромную пиалу, садится напротив и подпирает ладонями щеки:
— Ну, как жизнь молодая? На личном фронте без перемен?
Ага, как же. У меня же теперь есть парень. Мажор. Из состоятельной семьи. Краси-и-ивый… Попробуйте, заткните меня кто-нибудь, когда я хвастаюсь.
Светка ржет как лошадь.
— А ты, Лик, совсем не промах!
— А ты сомневалась? — Портвейн согревает внутренности, развязывает язык.
За окном в палисаднике пестрят яркими пятнами поздние вымерзшие цветы, в газовой горелке гудит пламя… Тут уютно.
Вот есть же в этом мире люди, с которыми уютно просто находиться рядом, просто молчать. Я встречала только двоих.
— Свет, ну а ты как? — Я заглядываю ей в лицо.
Она улыбается:
— А мы с Кидисом после праздников идем заявление подавать…
Она не может сдержать смеха, а я визга.
— Поздравляю! Как же ты уломала его, мать?
— А и не пришлось. Поплакала у тебя тогда и решила: пусть все будет как будет. На аборт надо было решаться слишком уж быстро, побоялась. Ну, думаю, за девять месяцев все как-нибудь, да устаканится. Примерно тогда же на одной вписке с Кидисом и пересеклась. Ну и созналась ему. А он предложение сделал…
Я не верю в любовь до гроба, но снова счастлива так, что хочется кричать. Вот это жизнь: вроде все вокруг и грязно, и промозгло, и муторно, а все равно похоже на сказку.
***
Я одна уговорила почти бутылку, на улице уже темнота — хоть глаз коли, а мне еще предстоит ехать назад. Мама за такое уж точно по головке не погладит.
Нехотя встаю и собираюсь домой. Уже застегнув в сенях косуху, спохватываюсь:
— Свет, а что это за кадр такой в вашей тусовке? Погоняло у него — Сид…
— Сид? — быстро переспрашивает она и хмурится. — Дружок Кидиса. На всю голову припудренный, да еще и нарик. Но для этого дела сгодится.
Ага. Вон даже как…
— Да я просто так спросила, ничего плохого не подумай, — пускаюсь в пьяные оправдания, но Светка улыбается.
— А я просто так ответила. Развлекайся.
Трясусь в старом гудящем троллейбусе, который, скользя рогами по проводам, катится через осеннюю мглу.
Развлечешься теперь. Когда узнала такое.
Глава 21
Свадьбы дурнее и угарнее, чем у Светки и Кидиса, никогда еще не было и, наверное, не будет.
В село Алексеево, в родной дом Светки и тети Кати, решили добираться на двух автобусах. В одном — родственники, всякие благообразные тетеньки и бабушки, а в другом — разношерстная неформальская братия.
Маму вызвался подбросить дядя Костя, который, как ни странно, мне понравился. Он оказался юморным и спокойным, а еще не позволил маме самой тащить к машине сумки.
А вот я Владика на эту свадьбу звать не стала. Что тут забыл сынок районного прокурора? Я сказала ему, что мы с мамой уезжаем к родственникам — далеко и телефона там нет. Он только раздраженно пожал плечами, а я пониже опустила голову и смылась, пока он не выявил в истории несостыковки.
Светка и Кидис являются в ЗАГС ослепительно красивыми: вот уж у кого ребенок родится красавчиком… Все как положено: Светка — в белом платье, Кидис — в костюме и при бабочке, и только выбритые виски, пирса да ухмылка никуда не делись и выдают в нем человека весьма оригинальных взглядов на жизнь.
После пламенной речи работницы ЗАГСа Светка наконец становится Петровой, а мы, присутствующие, выпиваем шампанское и вываливаемся на улицу смотреть, как молодые возлагают цветы к Вечному огню и позируют чересчур креативному фотографу.