Увидев его одного, Нина приступила к укладке седых волос, сухих и ломких как солома волос. Впечатляющий арсенал красок, кисточек, валиков, кремов, мазей, пудр, и пять профессиональных фенов разместились на большом столе.
-Нина, я сегодня просто обязан блистать и поэтому полностью отдаюсь в ваши руки!-
-В мои руки? Давно вы Пётр Олегович не находились в моих руках, уж не Светлана Валерьевна ли вам помогает?-
-Ну что вы голубушка? Я как-никак, а человек солидного возраста и к тому же священнослужитель. Побойтесь Бога, тем более сегодня, в такой день.-
-Ну как знаете, я тут недавно одну новую причёску в интернете отыскала, как раз для вас. Первоначально выбрить по бокам и под яичками, затем...-
-Прошу вас, перестаньте! Обещаю, что через два дня буду в вашем кабинете.-
-А как же святой праздник? Он ещё продлится несколько дней, не так ли?-
-Оставьте эти сказки, про страстную неделю и тому подобные случаи. Мы с вами серьёзные люди чтобы верить во всякие бредни!-
-Да? А кто-то ещё обещал и пирсинг сделать?-
-Сначала уж вы, ну а после я, если мне понравится, конечно!-
-Обещаю, что понравится! В губы вставлю настоящее золото с рубином, а в...-
-Прошу вас Нина успокойтесь, у меня же скоро служба! - Пары злополучной виагры ещё витали по организму старика, и при любом удобном, да и не удобном случае накачивали член кровью.
Симпатичная женщина уложилась в отведённое ей время и сотворила из старика, настоящего красивого, импозантного мужчину в возрасте. Чёрный парик с прекрасно уложенными локонами волос, элегантно обрамлял одутловатое и немного отёчное лицо. Но на этот случай понадобилось весьма солидное количество тонального крема с подтягивающим эффектом, накладные брови, выделенный контур губ, предварительно окрашенных помадой в нужный цвет. Лёгкая пудра с приятным оттенком, поверх тональника, вернула лицу старика, жизненную силу, подтянутость и некий загадочный шарм, скинув почти два десятка ненужных лет. Венец творения - цветные контактные линзы светло-голубого цвета. Когда же с мордашкой было покончено, настал черёд праздничной ризы.
Скроенная и пошитая исключительно под заказ, она обошлась Петру Олеговичу в солидную копеечку. Края обметены золотой нитью, жемчужные пуговицы в серебряной оправе ручной выделки, смотрелись изумительно на фоне парадного платья. Чёрный шёлк со стрейчивой основой, идеально подошёл в качестве материи. Бриллиантовая заколка на воротнике стойке, и платиновые сдвоенные запонки на обшлагах рукавов. Со спины и по бокам ризу обрамляли дополнительные швы, из того же золота. Что и говорить, риза сидела на старике как влитая, и как следствие митрополит стал выглядеть весьма солидно, эффектно и очень вызывающе. Клобук с цельно золотыми вензелями, и серебряными накладками, был увенчан золотым крестом на самой маковке. Толстый и солидный крест из белого золота на массивной цепи, свисал с тонкой шеи, внутри которого из рубинов выложено распятье. Последний и он же завершающий штрих - посох! Такому изделию, пожалуй, позавидовал бы сам Сатана. Высотою почти с рост митрополита, стержень из чистого серебра, на котором закреплены фрагменты из слоновой кости, и чёрного самшита. Между фрагментами вставки из золота и платины. В верхней части на уровне головы объёмный золотой крест, на котором голубь с расправленными крыльями. Чтобы ненароком не упустить или хуже того не выронить тяжеленный посох, толстая и прочная золотая цепь якорного плетения, с застёжкой на запястье правой руки.
-Ну, как я выгляжу Ниночка?-
Помощница несколько раз обошла митрополита со всех сторон, стараясь не упустить ничего из виду.
-Очень красиво, обворожительно, и элегантно!-
-Коль так, тогда с Богом!-
Сбоку от иконостаса распахнулась дверь и в просторный зал кафедрального собора, словно с чёрного хода ввалился митрополит. К моменту его шутовского появления, вся левая половина зала считай, была заполнена приглашёнными гостями.
В нос тут же ударил приторный дурман ладана, и спёртый, удушливый воздух вперемешку с восковым дымом. С двух сторон митрополита сразу же, как вороны, появились помощники из числа приближённых священников, их оказалось ну очень много. Церемония праздника каждый год оставалась неизменной, но только не в этот раз, потому что Пётр Олегович своим личным распоряжением, разделил обычных горожан, что толпились в давке на площади, от гостей, служащих Епархии, и семинарии. Войти в собор никто из тех кто оказался на площади не мог, его просто не пускала охрана, а особо ретивых и назойливых, силой спускали со ступеней, иногда применяя силу и отборную ругань.