Величественная процессия, состоящая сплошь и рядом из чёрных и дорогих риз, медленно направилась к середине зала, где под массивной люстрой находилась барельефная трибуна, с геральдическим двуглавым орлом. На трибуне своей участи ожидал молитвенник, и книга изданная Епархией с текстами молитв, читаемых во время службы. Заняв своё почетное место, митрополит, не спеша, с интонацией и выдержанными паузами приступил к чтению, так началась служба! Установленные на переднем крае трибуны микрофоны, передавали голос первосвященника области на площадь, где высокие и мощные колонки доносили его до каждого кто пришёл. Петр Олегович решил не обделять горожан своим присутствием, и поэтому его величавый лик они могли лицезреть на экране большой плазменной панели, размещённой сбоку от главного входа. Хор тихо стал подпевать, стараясь попасть в такт чтения молитв, и в этот момент из спрятанных за ширмами динамиков, полилась негромкая, органная музыка.
-Простите пожалуйста Светлана Валерьевна, а кто же придумал оформить так праздничную службу? Я имею в виду телетрансляцию и музыкальное сопровождение?-
Один из представителей Священного Синода старался выяснить любые подробности, у секретарши, что находилась рядом.
-Такое решение было принято на Епархиальном совете. Мы хотели, чтобы службу видели все в режиме онлайн, и те, кто в соборе, и те, кто на площади. Музыкальное сопровождение подобрано нашими специалистами из семинарии. А вам, разве не нравится?-
-Ну что вы, все очень красиво и торжественно!-
Митрополит бубнил непонятное что-то себе под нос, очевидно читал молитву, текст которой, помнил наизусть, поскольку не одну сотню раз перечитывал её на праздниках, и внимательно смотрел в зал. Пётр Олегович возлагал на сегодняшний праздник, большие надежды относительно своего будущего, поэтому старался воочию увидеть и запомнить всё то, что сейчас происходило в зале. Его интересовали исключительно те, кто находился рядом с ним, в зале собора, тех же, кто стоял на площади он уже давно не считал за людей. Они были да и останутся для него, серой массой, ничего не понимающего и вечно просящего - быдла. Такому быдлу сколь ни дай, а всё мало, а он-то один, и он тоже хочет что-то урвать для себя. Все приглашённые им по списку, явились не с пустыми карманами, и это было его головной болью. Ведь пережёвывая и глотая слова молитвы, он думал только о трёх важных вещах имевших большую актуальность. Во-первых, как он выглядит и произвёл ли его дорогой наряд должное впечатление на гостей, и приглашённых из Епархии? Во-вторых, сколько бабла осядет в его карманах, от проведённого лично им праздника, и тут необходимо помнить, что все пожертвования помещались в специальный металлический ящик, заранее принесённый одним из его помощников, а так же то, сколько он урвёт из сметы самой Епархии, за свою нелёгкую работу. Железный ящик плавно барражировал среди гостей, он когда-то был стеклянным, но сейчас в столь трудное время не многим по нраву было видеть, что кто-то не особо щедр, а кто-то и вовсе жмот, поэтому каждый опускал свой конверт, полагая, что он гораздо толще и объёмистее чем у соседа. А в-третьих, это был, пожалуй единственный важный вопрос, сколько ещё необходимо отстегнуть тем, кого прислали из Синода и Патриархата РПЦ, и во сколько ещё ему обойдётся их отдых, не считая тех денег что отдал секретарше? О святой троице он и не вспомнил, ведь все его мысли витали вокруг наболевших проблем, и тут он увидел среди гостей троих представителей, а рядом с ними свою, и только свою Светлану Валерьевну.
«Ах ты, проклятая сучка, уже небось успела потянуть дорожку, а теперь обдолбанная строишь глазки этим троим холуям! Ну не чего, они скоро уедут, а я останусь, и вот тогда посмотрим, тварь!»
Чего греха таить, но Светочка и впрямь, успела раскатать не одну, а целых две дорожки героина, и теперь чувствовала себя просто отлично. Поймав случайно недобрый взгляд своего босса, она томно, будто искушая его, обвела языком по накрашенным пухлым губам и закатила глаза!
«Ну что старый мудак, ты опять хочешь меня? О, я-то вижу, что хочешь ублюдок, но я подожду, когда ты станешь умолять меня на коленях, чтобы я осталась с тобой. Я Петруша умею ждать!»
Все кто сейчас находился в соборе, держали в руках зажжённые свечи, женщины, в красивых платках понурив головы, смотрели в пол, а мужики разглядывали внутреннее убранство, мозаичное панно, и конечно бросали взгляды на баб. Хор приятными голосами то и дело заглушал монотонное бубанение митрополита, а органная музыка понемногу наклыдываясь на чтение и завывание певчих, сплетая все звуки в один непереносимый гвалт.
Он чувствовал, что весь вспотел, и сердце вновь начало колошматить как сумасшедшее. Глаза нещадно слезились от свечного угара, а воздуха становилось всё меньше и меньше. Холодный противный пот, струился по спине, а там, внизу живота опять появилось возбуждение. Лекарственная химия виагры все ещё продолжала действовать, и старик теперь думал только об одном, как отстоять проклятые часы. За спиной он слышал разговорчики и смешки его помощников, ведь все они были заняты исключительно своими делами, и только он один - страдал во благо общего дела!
«Зачем? Зачем я только подвязался на эту службу, она и так никому не нужна, а мне и подавно? Деньги, именно они заставили меня, без них мне очень тяжко, и без них мне никуда. Вот и этим троим припёршимся без приглашения, тоже отстегни денег, а этой шлюхе, Светочки, чтоб ей пусто было, ещё подкинь, той шлюхе дай, а откуда мне их брать? Что ты так смотришь со своего распятья на меня Сын Божий, тебе на небесах, поди, не плохо, если ты, конечно есть, а вот нам живым, очень херово! Хорошо, что ещё так приходится зарабатывать, а то бы гнил сейчас за мизерную пенсию как пёс плешивый!»
Он думал, думал и думал, а также запоминал всех. «Губернатор со своей женой Кристиной, находился в первых рядах, и Петру Олеговичу очень хорошо было видно, как выпирает его нагрудный карман от толстой пачки денег...его денег! А она, Кристина, ох, как она хороша, он бы с ней порезвился, будь его воля. Говорят, что она просто творит чудеса в постели с мужиками, с ней даже Светочка не сравнится. А рядом, кто с ними рядом, а...так это министры мать их так, со своими то ли жёнами, то ли любовницами, ох как они все хороши и прекрасны, каждую бы раком загнул! Ну, ничего их мужья, какими бы скрягами они не были, обязательно отблагодарят меня, ведь только я отпущу грехи каждому из них!»
Пока он размышлял и думал, его голодный взгляд раздел догола каждую женщину и отымел в разных позах. От неистового напряжения потёк тональник, а вслед за ним и тушь с накладных ресниц, а там внизу, ох как же было больно от одной только мысли. Там словно разрываясь на молекулы, стоял его стручок, и как только одна мысль сменяла другую, он готов был разорвать материю трусов и выскочить на свободу, хорошо, что плотная риза сглаживала все похабные непотребности.
«Достоять, отслужить как-нибудь проклятую службу, забрать бабки и в баню с ней! Да на хер она сегодня не нужна! Кристина, вот кому я сегодня отпущу грехи, пока её муж будет разговляться кагором с водкой, и коньяком. Не зря же здесь после службы, прямо в зале накроют столы, уже всё оплачено и посчитано, так что пейте и жрите вволю твари, всё только для вас. А она сучка и вправду хороша, под юбкой явно нет белья, ох как же я возбуждён!»
Время медленно, но уверенно шло вперёд, а вместе с ним в своих грехах и фантазиях двигался, и митрополит!