-Здравствуй Аркаша, вот решил тебя проведать.- Старик закрыл за собой дверь и принялся искать глазами место, где можно было бы присесть. Соседняя койка на удивление пустовала, но вот серо-коричневая простынь и такая же наволочка на подушке, напрочь отбили у него подобное желание. Перед ним в кресле-каталке сидел старик на вид, которому лет сто, не меньше. Вошедшему пришлось довольно долго рассматривать сидящего неподвижно человека, пока он не удостоверился, что тот жив.
-Как твои дела Аркадий Петрович?- Уж очень огромная разница в пропасть величиной, образовалась за то недолгое время, что Пётр Олегович стал митрополитом. Он теперь с большим трудом угадывал в этом полуживом старике, своего некогда любимого начальника. Бывший митрополит так и не понял, как и почему, он из частной комфортабельной клиники попал в городскую больницу, почему вместо электро-кресла у него каталка со спущенными колёсами? Почему в место качественного, богатого белком рациона питания, противная жижа воняющая рыбой или луком? Он многое чего так и не понял, из всего чего раньше у него имелось, и куда теперь всё подевалось? Он не знал и не мог знать, почему к нему никто не приходит, его не навещают ни жена ни дочери с внуками и внучками, почему к нему в гости не заходят его коллеги по Епархии и семинарии, почему?
-Я тут решил к тебе заехать и проведать. Привёз тебе фруктов, чтобы ты поправлялся.- На грязную и пыльную тумбочку небрежно опустился пакет. Старик сидел неподвижно, третий инсульт сделал своё дело, и превратил его в настоящий овощ! Врачи больницы недоумевали и поражались выносливости его сердца, что так упорно продолжало стучать. И только одни мутно-белёсые глаза с едва угадывающимися зрачками, ещё как-то двигались, и как раз они и доказывали, что старик ещё жив.
-Вижу, что палата у тебя ещё более-менее подходящая, другие вон в коридоре теснятся, понаставили коек, не пройти, ни проехать.-
Пётр Олегович и сам не знал, что сподвигло его совершить столь опрометчивый шаг - заехать в этот рассадник антисанитарии. Он уже давно вычеркнул из своей жизни этого старика, и сделал он это довольно просто. Иногда приводя в роскошную квартиру голодную Светочку, или ту же гримёршу для плотских утех, он ненароком вспоминал о бывших жильцах, но лишь до первого оргазма.
Сейчас когда прошёл год после того совсем непонятного случая на празднике Пасхи, Пётр Олегович стал ещё богаче, ещё влиятельнее, и ещё знаменитее. Теперь на него трудились не много не мало, а тридцать акционерных обществ, почти семь тысяч человек ежедневно увеличивали его доход, и всецело зависели от него само. Купив себе место в Священном Синоде за символическую саму в пятнадцать миллионов баксов, он оставил за собой и должность митрополита. Что и говорить, его тощий старческий зад, довольно хорошо умещался на двух креслах одновременно. Восполняя затраченные, так сказать оторванные от сердца, честно заработанные миллионы, Пётр Олегович без мыла влез в Законодательное Собрание области, на должность заместитель председателя. Он как коршун, теперь смело поглядывал на Государственную думу и Совет Федерации, накапливая барыши. Его состояние и богатство росло как на дрожжах, ему завидовали очень многие, и ещё больше теперь хотели заручиться его поддержкой. Даже сейчас находясь в городской больнице, он видел, как перед ним лебезит и распинается главврач, и весь персонал этого гадюшника. Он слышал, как за дверью палаты собрались врачи и медсёстры в недоумении и растерянности. Его внешность кардинально преобразилась, и теперь из старика он превратился в пожилого мужчину, восемь пластических операций совершили чудо, а пик удачи свалившегося на него счастья сделал из него солидного и респектабельного человека.
Скорчив гримасу отвращения, он через силу вдохнул смрад витавшей в палате, и ещё пристальнее посмотрел на сидящего перед ним старика.
-Аркадий Петрович, а что же вас никто не навещает! Я узнавал у постовой медсестры, так она сообщила, что к вам вообще никто не приходит, не порядок! Я постараюсь сделать всё от меня зависящее и ...-
В этот момент он вдруг увидел глаза старика. В них горела адская злоба и ненависть. Всё что сейчас сказал митрополит, являлось чистой ложью, и он об этом хорошо знал. А вот что касаемо прикованного к каталке старика, при упоминании о тех, кто его должен навещать, произошло некое оживление. Сердце сразу же вспомнило и жену, и дочерей и внучат, и старых друзей. Но только оно не знало и не могло знать, всей горькой правды сурового жизненного бытия. После трагической смерти, а говоря проще убийства его жены Любы, дочери попытались установить роковую истину случившегося. Они зашли довольно далеко в своих частных поисках, и как-то в один из вечеров у самого подъезда несколько крепких парней просто превратили в отбивную и Ирину, и её мужа. Вика, забрав племянниц, так как поняла, что случилось, и что будет с ней самой, собрала всё что только смогла – деньги, драгоценности, и бежала заграницу. Её судьба и судьба тех, кто был с ней, так и останется неизвестной до сих пор как, у тысячи и тысячи беженцев.
Аркадий Петрович одними глазами сверлил своего гостя, пусть он многого уже не понимал и не осознавал, но лишь одно он знал наверняка - перед ним стоит сам Сатана. Всё, именно всё: во внешнем виде, в манере поведения, в дорогой и брендовой одежде, в тех же украшениях с бриллиантами - указывало на это.
-Ты не переживай Аркаша, я постараюсь по возможности тебя навещать, хотя не обещаю. Сам знаешь, сколько сейчас важных и срочных дел, которые стоит решать, а времени практически нет! О…ну вот и мне пора, до скорого. Надеюсь, ещё свидимся!?-
Он вышел, и не оглядываясь прошёл мимо толпы в белых халатах, что собралась возле дверей. Ему не было никакого дела до отбросов, что уставились ему вслед, поскольку он был из другого сословия, из сословия высших, сильных, богатых...сословия богов!
Закрывшаяся дверь палаты, словно проведённая невидимая черта, для единственного пациента. Полуживой старик, не удержавшись испоражнился прямо в кресло, переполненный подгузник не менянный, поди, вторые сутки, оказался бесполезным, и тёмно-коричневая зловонная жижа, потекла по ржавым колесам каталки. Он ждал, и продолжал смотреть на дверь в надежде, что она вот-вот откроется, и он увидит своего друга Петра Олеговича, и предупредит его, что не стоит верить словам дьявола, поскольку он всегда лжёт. Он готов был поведать многое, почти всё что знал, лишь бы облегчить свою душу и покаяться! Он готов был отдать всё, что у него имелось, свою жизнь, ради того, чтобы вернуть пару лет назад. Вернуть тот самый момент, когда у него был шанс, но он его упустил, растоптал, пренебрёг им, продавшись за лесть, деньги и золото.
Болезненная судорога пробежала по перекошенному от внутреннего яда лицу, и несколько скупых капель сбежали со старческих глаз. Почему он заплакал, кого вспомнил, о чём подумал и чего хотел, так и останется загадкой.