— Вам не стоит беспокоиться о политике, милая. Это мужское дело, — мягко улыбнулся граф.
Я скрипнула зубами от досады. В поместье я чувствовала себя хозяйкой и относительно свободной женщиной, и как-то не подумала о том, что в столице мне придется столкнуться с пренебрежением и тем, что в моем мире называлось сексизмом.
Мы играли в молчании. На этот раз граф отнесся к партии более внимательно, и я потерпела поражение трижды подряд. Адриан оказался сильным не только в тактике, но и в психологии: он делал рискованные ходы и когда казалось, что он не станет столь откровенно подставлять свои фигуры, я пыталась предотвратить более сложные комбинации, которые могли бы последовать, но попадалась в банальную ловушку. Если же пыталась пресечь банальные хитрости, то упускала из виду более сложную комбинацию. Каждый раз, побеждая, граф смотрел на со снисхождением, а меня охватывала ярость вперемешку с азартом и восхищением: со столь умелыми противниками мне никогда раньше не приходилось сталкиваться.
— Вы хорошо играете. Для леди, — с мягкой улыбкой произнес Даркрайс, в третий раз загоняя в ловушку мою королеву. — Поражения делают вам честь: даме вашего ранга пристало быть во всем чуть хуже мужчины.
Я сжала кулак с такой силой, что ногти больно впились в ладонь. Меня раздражал не сам факт поражения: гораздо сильнее бесило то, что Адриан прав — в этом мире, как минимум в ближайшие пару месяцев, мне придется стоять в тени мужа, хочу я этого или нет.
Заметив легкую улыбку на губах супруга, я вдруг осознала — издевается! Может, это запоздалый ответ на мой выпад о болезнях и детях? В таком случае он очень странный: разве констатация факта могла обидеть женщину, которая выросла в местном обществе и с рождения впитывала его нормы? Но что если эти слова Даркрайс сказал вовсе не Беатрис, а мне? Да нет, бред. Даже если он догадался о том, что я — не совсем та девушка, которую он брал в жены, то откуда ему знать, кто именно занял тело его супруги?