– Напомню правила, – продолжает голос, и Тея закатывает глаза: будто она их знает, – к переборке не подходить ближе, чем на метр. Не провоцировать посетителя на сближение. Все переговоры записываются.
Голос замолкает, а Тею окутывает облако раздражения. С ней обращаются не как с заболевшим членом команды, а как с опасной заразой, которая по злому намерению и с коварным умыслом пробралась в колонию, чтобы уничтожить тут все живое. Как отвратительно, как непохоже на семейный дух «Кассини», что пленил ее с первой же недели жизни в колонии. Каждый здесь, как и она сама, был увлечен наукой, захвачен духом исследований. Они делали общее дело. И не просто дело, а знаковую работу, которая однажды войдет в историю. И вот на тебе. Стоило один раз вляпаться – и от нее бегут, как от чумы.
А за последнюю неделю даже Ларионов заглядывал к ней всего однажды, и еще один раз – его помощник. Ей начало казаться, что в шумихе перед запуском все о ней позабыли. Эх, запуск. Как она раньше ждала этого момента. Большое празднование, неформальная атмосфера, и, как вишенка на торте – доступ к Сети. Единое пространство с Землей. Даже с Марсом и с Венерой. Свободный обмен данными с другими археологами, доступ ко всем аналогичным исследованиям, да и ко всей информации человечества. Какой простор для исследований! Только вот что теперь исследовать? Ее предполагаемый триумф обернулся полным крахом. И – вот оно, вот что бесит больше всего – ей даже не говорят, что там с «ящиком». Как будто это не она его нашла, будто не ее настойчивость открыла этот артефакт. Банальное любопытство смешивается с зудом исследователя, проблема только в том, что она теперь сама – объект исследования. И, что гаже первого, про этот объект ей тоже ничего не известно. Ей становится лучше, это факт. Но чем она болела? Что за дрянь была там в ящике? И что с Мишкой?
Ее размышление прерывает изменение комнаты. Тея понимает, что сейчас будут гости, потому что переборка медицинского блока для «психически нестабильных пациентов» – оборудованный блок карантина на «Кассини» так и не стали строить, чего тратиться, когда в колонии должны быть одни бионики – становится прозрачной, как стекло. А вот и посетитель. Надо же, легок на помине!
– Привет, мелкая! – улыбается он во весь рот, и эта улыбка сейчас сияет для нее ярче тысячи солнц. – Я принес тебе булок, но их забрали на экспертизу. Надеюсь, когда их проверят, они не успеют зачерстветь до состояния марсианских камней. А еще надеюсь на совесть и силу воли лаборанток – не так просто расстаться с этим сокровищем.
– Хорошие булки? – с усмешкой спрашивает Тея, хотя на самом деле хочет спросить совсем о другом.
– Отличные, с последней поставки. Вчера была. Еле урвал. Они с корицей и сахаром, на них очередь стояла.
Губы девушки расплываются в теплой улыбке. Он помнит ее любимые булочки. И отстоял очередь, чтобы их взять. И это в мире, где все можно получить по одному клик-усилию мысли. А еще он сейчас должен быть в главном зале, праздновать и вместе со всеми ждать запуска Солнета, но стоит здесь, уткнувшись в переборку. Она так много хочет сказать, о столь многом спросить. А выходит только корявое:
– Ты как здесь?
– Подкуп. Шантаж. Угрозы. Булочки, – последнее он добавляет уже со смехом.
– Ты разве не должен праздновать вместе с другими?
– Правда думаешь, что я смогу веселиться, когда ты сидишь тут, как хомячок в трехлитровой банке?
– В трехлитровой банке?
– А, не обращай внимания, это из классической литературы, – вдруг краснеет Мишка и резко возвращает разговор в прежнее русло, – В общем, я был уверен, что ты обо мне лучшего мнения.
– Будто это сделало бы тебя плохим человеком! Вон, Кристинка празднует – и ничего, я на нее не злюсь.
– У твоей сестры есть уважительная причина.
Тея столь красноречиво превращается в вопросительный знак, что Мишка сразу поясняет:
– За ней внимательно присматривают, чтобы не дурила.
– Миш, я понимаю все меньше.
– Давай начистоту, мелкая. Земля не знает о нашей находке. И о карантине – тоже.
Тея с опаской косится на место, где в коридоре должна быть камера.
– Не парься, – замечает ее взгляд напарник, – здесь камеры уже месяц как не работают.
– Но голос перед твоим прибытием сказал…
Миша ее перебивает:
– Селиверстов тебе еще и не того скажет. Любит разыгрывать начальника. Он при мне это говорил, весь такой важный, аж напыжился: поставили на дежурство в день запуска, а он еще радуется, дурилка.