В их взглядах сейчас столько невысказанного смысла, столько притяжения. Еще чуть-чуть – и от напряжения треснет переборка, взорвется и осыплется на пол осколками. Вместо этого она внезапно темнеет. По всем отсекам отключается свет. «Запуск Солнета» – отрешенно думает Мишка, он и проморгал со всеми этими амурными переживаниями. «Сейчас включится» – успокаивает он себя.
Вместо этого запускается аварийное освещение. Работает запасной генератор.
– Миша? – зовет испуганный голос из-за переборки, – Что происходит?
– Перезапуск генератора.
– Он же всего на секунду?
– Кажется, что-то пошло не так. Ты погоди, я схожу, узнаю.
– Нет! – резкий выкрик, в голосе – неприкрытая истерика.
Мишка молчит, ошарашенный.
– Прости, – произносит Тея уже спокойнее, – понимаю, сейчас не лучшее время это говорить, но я…
«Что «я»? Не томи, бестия!»
– … я боюсь темноты.
– У тебя там нет света?
– Нет, хоть глаз коли.
– Ладно, успокойся, я тут, в одном шаге.
– Поговоришь со мной?
– А чем я, по-твоему, занимаюсь? – усмехается Мишка.
Тея краснеет в темноте. Да, сморозила глупость.
Ее напарник опускается на пол возле переборки, пытается связаться с кем-нибудь с базы, но в эфире полная тишина – внутренняя сеть обвалилась вместе с генератором. Вот на кой ляд они хранят в Центральном набор древних раций.
– Ты только не молчи, – слышится приглушенный испуганный голос.
– Не молчу. Пытался с нашими связаться.
– У тебя тоже модуль связи не работает?
– Нет. Ничего, наверное, просто сбой. Скоро включат.
– Знаешь, что? Лучше сбегай до пропускного, спроси, что происходит.
– А ты?
– Потерплю. Я же взрослая девочка, обойдусь без плюшевого мишки.
Он смеется в ответ, а потом серьезно добавляет:
– Ладно, я мигом. Одна нога там…
– Иди уже, пока я не передумала!
Он подчиняется и отправляется к пропускному. Сначала – быстрым шагом, потом переходит на бег. Уж кто-кто, а он знает, какого это – жить с фобией. Не стоит оставлять ее одну надолго.
На пропускном пусто.
– Да твою ж мать! – громко сообщает Мишка в пространство, и ругательство эхом расходится по коридорам.
Он мечется по ближайшим блокам, но рядом никого нет. Прикидывает время бегом до жилых отсеков – минут семь туда, еще столько же обратно. И неизвестно, сколько там. Нет, на такой срок Тею оставлять нельзя.
Мишка возвращается назад, зовет ее. Тишина. Сердце сбивается с ритма.
– Тея? Тея, ты там? – спрашивает он еще раз и прижимается к переборке ухом.
Ему кажется, что он слышит отдаленные всхлипы. Или поскуливания?
– Тея, я вернулся!
Тишина.
– Ну же, отзовись! Что там с тобой?
Он опять припадает к переборке, напрягает слух до максимума. Опять тот же отдаленный поскуливающий набор.
Что делать? А если у нее истерика? Вдруг она задыхается? Может, шок? Обморок? Да что угодно может случиться, если бросить человека наедине с его страхом. И надо было ее послушаться и уйти! Идиот!
Его взгляд падает на электронный замок, который слабо подсвечивается в неверном свете аварийных ламп. Может?
Нет, это безответственно. Он уже рискнул ее безопасностью и предложил принести чертов ящик в жилой модуль. И теперь из-за него Тея месяц сидит в «психушке». С другой стороны, может, Коростылев прав, и это была визуальная иллюзия? А Тея разболелась от стресса?
И тут из-за переборки отчетливо слышится хрипящее дыхание. Так и знал, она задыхается!
Дальше руки действуют сами. Он прикладывает ладонь к замку. Тот срабатывает. Внешний доступ в блок для психически нестабильных никогда не перекрывался – лишь бы изнутри никто не сбежал.
Переборка уходит в сторону, слабый свет из коридора нерешительно тянется в блок, выхватывает койку и съежившийся комочек на ней. Не думая, Мишка в два шага оказывается рядом, сгребает Тею в охапку, усаживает на колени, прижимает к груди.
Медленно, кажется, целую вечность, ее дыхание успокаивается. Он качает ее, как маленькую, шепчет какой-то невразумительный бред, но этот бред работает. Наконец она поднимает на него свои огромные заплаканные глаза. И в ее взгляде столько благодарности и тепла, что он решается. Отбрасывает сомнения, наклоняется к ней и целует.
Она отвечает. Мир стремительно сжимается до пределов ее губ. У него кружится голова. Накатывает внезапная слабость, будто он отдал слишком много душевных сил на этот порыв.
Когда он отрывается от Теи, чтобы вдохнуть воздуха и убедиться, что это не сон, то чувствует, что слабость стала сильнее. Последнее, что он видит – как по белкам ее глаз разливаются завихрения черной мути.