Чем дальше заходит эта атака, тем меньше Алиса понимает ее смысл. Кому могло понадобиться порабощать биоников – а иначе как «порабощением» назвать это невозможно – и принуждать всех людей в биологических телах перегружаться в бионические? Что за бред? Она допускает, что Лайк прав, и вся эта атака – месть Али. Но в чем тогда ее план?
Голова гудит, и Алиса как никогда остро чувствует свое одиночество. Многие годы она сторонилась людей, старалась свести все контакты к минимуму, считала себя убежденной одиночкой. Но, оказывается, рядом с ней всегда были верные люди, готовые подставить плечо, поддержать, подсказать, выполнить любые поручения. Она никогда не замечала эту поддержку, пока сегодня на ее месте не разверзлась зияющая пустота. И неожиданно на ее стороне остались только эти двое, что угрюмо идут следом за ней сквозь лес. Но идут. Почему? Что их держит? Она отпустила их, сделка закрыта, могли бы катиться, спасать свои шкуры. Разве не так они всегда поступают? Умные мальчики, должны были смекнуть, что, если ее пытались задержать еще в корпорации, то за ней придут.
– Красиво здесь, – прерывает поток ее мыслей Гагарин, – не думал, что ты любишь Англию.
– А я и не люблю, – честно отвечает Алиса, – это мой муж выбрал это место.
Она затылком чувствует, как собеседник удивляется. Да-да, все знают, что она никогда не говорит о личной жизни. Но теперь то что терять?
Лес выпускает их из своих объятий.
– Это что, бетонная дорога? – спрашивает Лайк.
– Смолфилд-Лэйн, – лаконично отзывается Алиса и поясняет, – Эти места охраняются законом, здесь ничего не перестраивали уже лет сто, только поддерживают в хорошем состоянии.
– Это я вижу, – подтверждает Лайк, перешагивая низенькую оградку, сложенную из камня, – Здесь, небось, и овец до сих пор пасут?
– Может, и пасут. Я не была здесь двадцать лет.
Гагарин присвистывает.
Они подходят к берегу водохранилища Агден, и по его кромке Алиса начинает считать шаги. То, что можно занять этим свои мысли, расслабляет ее. Триста десять, триста одиннадцать, триста двенадцать… Ласковое нашептывание воды, утренняя тишь, безлюдный берег. Как легко сейчас представить, что она просто вышла на утреннюю прогулку, чтобы теперь вернуться домой, поцеловать спящего Ника и ждать, когда проснется их непоседа, готовить ей блинчики с земляничным джемом и сметаной, услышать, как звонкий голосок зовет спросонок: «Мама!». Вот дуб, на котором когда-то висели качели. Четыреста семьдесят девять, четыреста восемьдесят. «Вот я и дома».
– На что мы смотрим? – спрашивает Лайк, и его вопрос можно понять: ограду он не видит.
Впрочем, Алиса тоже. Но она помнит, где именно располагается замок. Нащупывает, прикладывает руку – и дверь открывается. Со стороны это выглядит так, будто отрезали часть пейзажа и отодвинули в сторону. И в новом «окне» появляется тропинка, ведущая к дому. А вот и он, родной. Небольшой, деревянный, с необъятными окнами. Цветы в горшках, кресло-качалка на крыльце, возле лестницы – смешной гномик со зверским выражением на лице. Ник притащил его с одной из барахолок, на которых так любил бывать по выходным, и заявил: «Гляди, нашел садового гнома, который идеально подойдет к твоему характеру». Получил полотенцем по заднице, конечно, но гнома она оставила.
Она первая поднимается по ступенькам, берется за ручку. Дверь сканирует ее ладонь и услужливо распахивается.
– Добро пожаловать домой, моя любовь! – говорит дом голосом Ника.
Если бы сейчас входил он, то дом приветствовал бы его голосом Алисы. Они часто бывали в разъездах – после рождения Теи уезжал в основном Ник – и поэтому записали эти приветствия, привязанные к отпечаткам. Тогда это казалось милой мелочью, но сейчас – настоящим кощунством, голосом прошлого, голосом, который напоминает ей о том, что она потеряла целый мир и будет теперь жить с этим вечно. «Если только Аля не сотрет меня» – думает она мрачно и шагает внутрь.
Лайк с Гагариным тихо входят следом и оглядываются. Скользят глазами по простой мебели, деревянным полам, белым пушистым коврам, фотографиям на стенах, льняным шторам.
– Для дома, в котором не были двадцать лет, тут подозрительно чисто, – замечает Гагарин.
– Здесь боты. Регулярно убираются, ухаживают за садом, поливают цветы, пополняют запасы еды.
– У тебя всегда есть план отхода, да? – улыбается Лайк, и в этой улыбке Алисе чудится искреннее тепло. С чего бы это?