– Вам тоже советую. На всякий пожарный.
Когда и эти двое меняют внешность, Стрелка заключает:
– Ладно, так и быть, пойдем через дверь.
Она поворачивается к ней, жестами запускает изменение объекта. Когда дверь начинает меняться, Стрелка ловко останавливает операцию в промежуточной стадии.
– Теперь смотрите, – говорит она и открывает панель с исходным кодом двери в стадии переписывания. Вводит команду.
– Nihil verum est licet omnia – читает Лайк и добавляет, – Что за ерунда?
– Ничто не истинно, все дозволено, – переводит Стрелка.
– Спасибо, дорогуша, я знаю. Я спрашиваю, почему команда текстовая?
– Романтики ради. Это мой личный пароль.
– У тебя есть персональный доступ к Изнанке? – изумляется Гагарин.
– Я умею договариваться с людьми.
– Получается, ты лично знакома с создателем? – спрашивает Алиса ровным тоном.
– Даже не надейся, что я его тебе сдам. Если он будет стоять ко мне нос к носу – я не подам вида, что мы знакомы.
– Дался он мне, – бурчит Алиса, но Лайк догадывается, что Стрелка попала в яблочко.
Девушка запускает команду к исполнению. Подходит к двери, раскрывает ее и жестом показывает на ту сторону. Ждет, когда все пройдут, заходит последняя и прикрывает за собой дверь.
Они оказываются в грязном переулке между высотными зданиями. Две кирпичные стены, тусклый свет, кислая вонь. На одной стене грубо нарисован мужик в пальто и шляпе, на противоположной – кокетливая дамочка в укороченном пышном платье – ножкой «эть». По мощеной дороге, подумать только, ветер гоняет фантики и листки бумажной газеты. Лайк наступает на один из них и читает название.
– New York Times? Серьезно?
– Ну что я могу сказать? – откликается Стрелка, – У создателя был свой взгляд на то, как должна выглядеть Изнанка. А еще тут всегда осень и всегда ночь.
Они все еще озираются по сторонам, но девушка ждать не намерена.
– Хватит таращиться, пойдем уже в «Палапутру».
– В «Палапутру»? – переспрашивает Алиса изумленным голосом.
– Бар такой. Это неподалеку, буквально за углом.
– Да нет же, я про название.
– Дурацкое слово, знаю. Понятия не имею, что оно значит.
– А я имею, – хмуро отвечает Алиса.
– Правда? И что же?
– Это из «Приключений Алисы» Кира Булычева. Палапутра – город на планете Блук, где профессор Селезнев на базаре искал редких животных.
– Откуда ты знаешь? – спрашивает Гагарин.
– Эти книги читал мне папа в детстве. Он меня и назвал в честь Алисы. Девочка из двадцать первого века, да.
– Погоди, – перебивает Лайк, – он же вроде назвал тебя в честь первого голосового помощника?
– Я всегда так говорила, да, потому что это звучит эксцентричнее. Но на самом деле имя мне дали в честь булычевской Алисы.
– Тогда неудивительно, что я встретила Алю именно там, – подводит итог Стрелка.
Они как раз подходят к бару, и она указывает Алисе на вывеску:
– Может, ты и про эту двухголовую курицу знаешь?
– Это говорун, – отзывается та с необыкновенной теплотой в голосе и со смехом добавляет, – отличается умом и сообразительностью.
– Ты звучишь, как безумная, – безапелляционно заявляет Стрелка и дергает на себя дверь бара.
Они оказываются в тесном дымном пространстве с красными коврами, затертыми барными стульями и облупившимся лаком на столиках. За стойкой сидит три человека, но никто даже не оборачивается при их появлении, только бармен приветственно поднимает бокал, который протирает.
– Ого, да у нас и правда Апокалипсис, – шепчет им Стрелка, – никогда не видела, чтобы тут было так безлюдно. Ну что, присядем пока? Вы садитесь вон там, у окна, а я в глубине устроюсь. Если ко мне сядет женщина – можете быть уверены, это она. С другими дамами я тут никогда не общалась.
– Мне кажется, мы тут зря теряем время, – полнится раздражением голос Алисы.
– Ты это говоришь уже десятый раз, – отмахивается от нее Лайк.
– Это потому, что мы торчим тут уже три часа. Может, она вообще не придет.
– Посмотри на это с другой стороны, – советует Гагарин, – может, она придет с минуты на минуту.
Алиса всматривается в тусклую улицу за окном, хмурится, но не спорит.
– Еще по мартини? – спрашивает Лайк.
– Он же ненастоящий, – фыркает в ответ Алиса.
– Тебе нужно развивать воображение. Слишком конкретное мышление до гениальности никогда не дотянет.