Катарина не молилась. Зачем, о чем? Голова ее мужа насажена на кол на потеху черни, пасынки погибли ужасной смертью в огне. Родителей она похоронила пару лет назад, другой родни у нее не было. Ее душа уже не принадлежала этому миру.
Раздался свист, и ее спину обжег удар. Тело непроизвольно дернулось, изо рта вырвался стон. Катарина закусила губу, пытаясь сдержаться, но после второго раза потеряла контроль. Боль разорвала тело, а губы - крик.
Потеряв сознание почти мгновенно, она не чувствовала боли и не видела, как ее нежная кожа повисает лохмотьями, превращаясь в кровавое месиво.
Наверху проявили к ней милосердие, дав провести ее последние минуты без мучений.
Она не видела, как с жадным любопытством следили за каждым взмахом бледные глаза Брыльского, как все крепче сжимала четки изящная кисть священника, пока кровь не брызнула из-под его ногтей, как толпа, вначале веселящаяся, как то разом присмирела, как со страхом и жалостью, обнявшись, следили за казнью две ее товарки.
Наконец, было отсчитано ровно сто. Палач еле заметно кивнул пастырю. Тот подошел, наклонился, прислушался. Прошло томительное время. Священник взял бледную руку женщины в свою. Биения жизни не было.
Как ни старался палач экономить силы и сдерживать себя, сто плетей, даже самых слабых, оказались смертельными.
Над ранами зажужжали мухи. Священник накрыл Катарину чистой холстиной. Подскочили солдаты, но он остановил их знаком. Посмотрел на небо, потом обвел взглядом народ.
- Святая! - вдруг выкрикнул из толпы женский голос, - Свет, смотрите, свет!
- Святая, святая! - подхватило множество глоток.
- Я вижу свет! - надрывался тот же женский голос.
Солдаты наугад ткнули в людей, толпящихся у помоста, оружием. Вопли постепенно стихли.
Священник взглянул на полотно, быстро пропитавшееся кровью. Ткань еще заметно, но равномерно вздымалась.
Он схватил руку женщины и сразу почувствовал биение пульса.
- Живая! - объявил он громко.
Внизу ликующе взвыло людское море. Откуда-то появились конные и стали теснить народ прочь.
Катарину подняли и унесли с лобного места. Она едва дышала, но почему-то еще жила.
Это означало, что ссылка, куда сегодня отправятся ее слуги, станет и ее наказанием.
И вряд ли она сможет доехать до пункта назначения.
В королевстве она вычеркнута из списков живых, среди мертвых ее нет. И только среди простолюдинов с быстротой молнии начала распространяться легенда о чудесном воскрешении святой невинномученицы Катарины.
Глава 4
Я проснулась от неприятных ощущений и сильной тряски. Я лежала в полной темноте в купе поезда. Вагон скакал и подпрыгивал, отчего моя спина отзывалась судорожной болью.
Что я вообще здесь делаю? Я летаю самолетами. Я собиралась в Аргентину. Почему я колочусь о стену этого, явно устаревшей модели, клоповника?
Здесь должен быть ночной свет, насколько я помню. Пошарила рукой по стене, пытаясь найти выключатель. Нестерпимая боль вдруг рванула плечо. Я не смогла удержаться от вскрика.
Тут же в темноте купе завозились.
- Ваше Сиятельство, вот питье! - раздался испуганный женский голос, а затем мне в губы сунули поильник.
Травяной настой полился в рот. Вкус был даже приятным, но с какой стати меня насильно поят? И что тут сияет, если тьма кругом кромешная?
- Что тут происходит? - спросила я решительно, отодвинув посудину от себя.
Плечо все еще подергивало, как и спину. Надо же так сильно отлежать!
- Ваше Сиятельство, госпожа Катарина, я даю Вам лечебную настойку, - отозвался тот же голос.
Внезапно на меня нахлынули воспоминания о последних событиях. И, кажется, не только мои. Иначе откуда бы я могла помнить, как выглядят мои малолетние пасынки, которых у меня никогда не было. Обнаруженное меня не порадовало. Значит, мне не приснилась вся эта безумная чушь.
Так, попробуем восстановить события в памяти. Я ехала в аэропорт и попала в аварию. Я была в больнице, потом я оказалась в теле какой-то левой бабы. А потом некие Судьи докопались до меня со странным выбором. Тюрьма или свобода среди снегов. Лыжи и коньки я обожала, романтика решеток была мне чужда, поэтому очевидный выбор - мороз и солнце, день чудесный.
Почему же я в этом крохотном аду со спертым воздухом?
- А где мы вообще? - поинтересовалась я у темноты.
- Это возок, - отвечал тот же голос, - Гайданы торопятся, вот и ночью едем, пока луны светят.
- Луны? - тут еще их несколько, - Светят? Что ж так черно?
- Я сейчас, сейчас! - в темноте началась возня, увенчавшаяся успехом.
С крохотного окошка была убрана заглушка, и внутрь глянул свежий морозный воздух, а вместе с ним просочился тусклый лунный свет.
Я попыталась приподняться, чтобы глянуть наружу. Везде было больно. Стоп! Так ведь это тело избили до смерти! Я же видела это! И кровь, сбегавшую по ногам...
У меня был выкидыш! То есть, у этой Катарины, которая теперь я. То есть, я - это она. Ах, ладно. Живы будем, не помрем. А проблемы будем решать по мере поступления.
- Эй ты, как тебя там! - окликнула я женщину, - выгляни в окно, посмотри, что видно, да закрой, а то дует.
- Я же Ганна, Ваше Сиятельство, да Вы-то как изменились...
Снова возня, и стало полностью темно.
- Ну что там? - нетерпеливо спросила я.
- Березы видно, да ёлки.
Я сообразила, что скорость повозки далеко не такая, как у скорого поезда. Увидела Ганна березы, но это необязательно лес. Мог быть островок деревьев среди поля. Да и толку мне от этих сведений! Местности я не знаю, бежать, что ли, приспичило?
Боль эта еще. Впрочем, она значительно ослабла.
- А куда мы едем? - поинтересовалась я.
- В страшные места, Ваше Сиятельство, уж и не спрашивайте! Там людоеды, оборотни, какой только нечисти нетути!
- Вампиры есть тоже? - пошутила я, - То и как их там, упыри?
- И упыри-кровососцы, и мертвяки! - в голосе женщины слышался неподдельный ужас, - На верную смерть едем! Упаси нас Дева и Мать Пресветлые!
- Ну я-то уже умирала, - Я позволила себе усмехнуться, - Но воскресла.
- Ох, невинномученица Вы, Ваше Сиятельство! Только молитвами Вашими и живы! Только говорить об этом нельзя, иначе не знаю что эти дьявули сделают. Вы уж спите сейчас, а утром прикиньтесь, что будто-ть без чувств, как уж Вы семь суток да еще семь пробыли.
Я что, две недели вот так пролежала? Видимо,
мы и в самом деле направляемся в... очень далеко. В глубину сибирских руд, как говорится.