— Им оказался подданный императора?
— Верно. Только любовь была односторонней. Тилья не видела, была ослеплена чувством, да видели сестры, но отговорить ее не сумели. Она направилась следом за мальчишкой. Да, тогда он был мальчишкой, и наличие ведьмы-игрушки ему льстило. Еще как льстило, настолько, что делиться ею он был готов со всеми…
— Какой ужас…
— Одно хорошо, Алиса. Как бы цинично это ни звучало, первая близость была с любимым, и ночь нежной, иначе…
Я поняла, о чем говорит Талана. Сложно не понять: Зейн — красноречивый подлец.
И нет, мне не стыдно так о нем думать.
— Не буду вдаваться в подробности, что, где и как, ты и сама по допросам знать должна, но… Ведьм схватили у телепорта, свобода была близка, да не успели.
Значит, вот как они попались.
— К сожалению, к тому времени, как Тилья вернулась на острова, она была похожа на ребенка.
— В каком смысле?
— В прямом. Случившееся сильно сказалось на ее психике, но, если быть до конца откровенной, больше вреда принесли менталисты. Что они делали, какую установку давали ее мозгу, не ведаю, но практически все она совершала добровольно. Если так можно сказать. А потом и допрос…
— Мне, конечно, жалко Тилью, но ее сестер жаль больше. Они всем пожертвовали ради ее жизни и свободы, а она отвернулась от них.
— С одной стороны, ты права, — не стала спорить Талана, — а с другой… Представь, Алиса: молодая ведьма вернулась с разумом ребенка. Нам потребовался не год и не два, чтобы вернуть ее хотя бы примерно к тому, что было… Естественно, правду от нее скрывали, чтобы не навредить еще больше, тем более император подписал приговор. О том, что палач сохранил жизнь одной из преступниц, мы узнали, когда Сицилле исполнилось десять.
— Нам… Вы так говорите, словно сами ей помогали. Только почему ваша помощь не распространялась на тех ведьм, что оказались в Авразаре? Ведьмы ж сестры, да еще император — ваш родственник. Уж извините, но попахивает двуличием.
Я выпрямилась на подушках. И валяться расхотелось, и сладкое есть, и с Таланой беседовать.
Оно, конечно, понятно — своя рубашка ближе к телу, но так противно, хоть волком вой.
— Попросила бы без оскорблений, — обманчиво спокойным тоном произнесла Талана. — Да, я лично участвовала в восстановлении разума Тильи. И помогала с учебой. И все ведьмы — сестры. Но не в каждый пансион со своим уставом влезешь, где-то побить могут, где и вовсе жизни лишить. Политика, Алиса, это тебе не карточная партия.
— Скорее шахматная, — усмехнулась. — Извините, Талана, но я останусь при своем мнении: когда демонам выгодно — они приходят на помощь. Когда проще пожертвовать одной-двумя ведьмами, а то и десятком, вы пойдете на это, забыв, что они сестры и сами ведьмы вам невероятно полезны. Вы тоже заигрались.
Нарывалась ли я? О да… Церемониться со мной теперь точно не станут, и мне это на руку. Под влиянием эмоций можно многое сказать, даже то, что говорить ни в коем случае не собирался. И плевать, что этой ведьме уже много лет и в придворной жизни она варится столько, что мне и не снилось. Она была и остается ведьмой, а значит… значит она вспыльчива! Как бы ни пыталась маскировать свое недовольство.
Между прочим, бассейн не просто так появился и остается во дворце. За столько лет ничего существенно не изменилось. Потому что я хоть и ведьма, да воспитывалась далековато от этого знания, Талана же выросла и жила среди ведьм, прежде чем стала невестой, а потом и женой владыки.
— Это жизнь, девочка! — все-таки не сдержалась собеседница. — Всегда приходится жертвовать малым, чтобы обрести большее. Ты слишком мала, чтобы понять. Тобой движут собственные желания. И это простительно, молодость…
— Серьезно? Наверное, у демонов я по собственной воле. И наверняка по собственной воле инициацию не прошла…
— Глупая! Тебе нельзя, иначе…
— Иначе что?
— Иначе Зейн останется без пары.
— Вот как…
— Да, Алиса, да, ты трижды права. У всех свои интересы. Но с чего ты решила, что они не могут быть созвучны твоим? Зейну предсказано, что ты станешь ключом к обретению истинной пары. И твоя жизнь…
— Всего лишь разменная монета, как и жизни остальных. Хотя…
Я крепко задумалась, меня грызли сомнения. Что-то еще, что-то такое темное и тягучее, неправильное, будто зависнувшее в воздухе, не давало покоя. Какая-то недосказанность.