Было ощущение, что внутри все переворачивается, едва я замечала эти приподнятые уголки губ на его лице. Как оказалось, у зомби прекрасное зрение — если в своем мире я носила очки, то здесь поняла, что не просто хорошо вижу, а могу при желании приблизить объект и разглядеть его в мельчайших подробностях, чем теперь и пользовалась, созерцая, как кривит рот дьявольский красавчик, сверкая глазами и взирая на растрепанную студентку пятого курса, только что упавшую перед ним после отраженной атаки на колени. Та явно поддалась специально, чтобы вот так упасть и изобразить из себя умирающую лань, так как в следующую минуту Артур подал ей руку и помог подняться, по-прежнему улыбаясь. Он что-то сказал ей, после чего лицо девушки приобрело мечтательное выражение.
Тьфу, вот же дурочка! Меня прямо бесили эти жеманные красотки, так и крутящиеся вокруг некроманта. И что они в нем все находят? Нет, конечно, он хорош собой, и знает об этом. Но он плюс ко всему язвит и любит поиздеваться словесно над выбранной жертвой. Уж я-то знаю! Пару раз в моменты прогулок с Фреей я встречала новоявленного преподавателя в обществе ректора, которые будто только и ждали нашего появления и начинали громко обсуждать кого-нибудь из незнакомых нам девиц, вдоль и поперек проходясь по невысоким умственным качествам последних. А еще говорят, что мужчины не сплетничают!
Фрея кипела от возмущения, полагая, что они это делают специально, а я не могла понять, зачем это Эридану, ведь он на первый взгляд казался очень серьезным и деловым, а при виде моей соседки будто превращался в обычного парня, которому нравится девушка. Или она ему все же нравится? Интересно, как тут вообще смотрят на отношения между студентками и преподавателями?
Однажды я даже заикнулась об этом юной некромантке, но она покраснела, как рак, после чего возмущенно фыркнула и сказала, что я придумала от скуки, чего нет. Может, и правда, придумала?
За эту неделю никакого видимого прогресса с моим телом не произошло. Я все также выглядела, ничуть не приукрасилась и даже начала впадать в уныние, так как внезапно осознала, что хочу учиться, ходить на занятия, встречаться с друзьями, а не тупо просиживать все дни в комнате, выбираясь на прогулку лишь к вечеру. Пару раз забегал Никки, который чувствовал себя виноватым, но его хватало ненадолго — все же мы были слишком разные, чтобы найти общий язык. И мне было очень тоскливо! Я даже готова была начать подвывать по вечерам, чтобы хоть как-то разнообразить свой упыриный досуг, однако, представив, как потом меня вызовет ректор и будет отчитывать, словно маленькую девочку, отказалась от этой идеи. Подвывать — это не мое.
Все решилось вечером в понедельник. Внезапно заверещала сирена, давящая своим пронзительным резким писком на уши. Мы с Фреей, уже почти готовые ко сну и вкушавшие последние на сегодняшний день пироженки, сидя в пижамах с медвежатами на моем диване, застыли с набитыми ртами.
— Фто флуфилось? — прошамкала девушка, широко распахнутыми глазами глядя на едва не подавившуюся меня.
— Не жнаю! — проглотив ком из сладостей и запив чаем, я вскочила. — Бежим, поглядим, вдруг что интересное наконец-то! Что это вообще за сирена такая?
— Вроде, смертельная опасность, что ли, — вяло пожала плечами в ответ блондинка, натягивая мантию поверх пижамы. — Может, кто-то случайно нажал?
— Ой, я надеюсь, не случайно! — с азартом сверкнула я глазами, всовывая ноги в туфли и накидывая плащ. — Пусть уже что-нибудь произойдет!
Глава 38
Большой холл главного корпуса Академии был похож на растревоженный улей. Студенты разной степени раздетости растерянно переглядывались, негромко переговаривались и недоумевали, что же могло случиться, ради чего их созвали столь варварским способом, сорвав буквально с теплых постелей. Чем дольше тянулось неведение, тем более громким становился гул. Тут и там вспыхивали взрывы смеха, кое-где возмущенные голоса агитировали за возвращение в комнаты, а некоторые люди и вовсе уже направились к большим арочным дверям.
На меня никто внимания не обратил. Студенты уже попривыкли к моему необычному виду, разумных зомби никто раньше не встречал, а потому и не предполагал, что я не отношусь к живым. Общались некоторые на уровне «привет, как дела», а некоторые и вовсе считали ниже своего достоинства снисходить до разговоров с прислугой, коей меня почему-то считали.