Донмигель отпустил его плечи, придержав шпагу, сел на край стола. Гарсиласо обвёл кабинет блуждающим взглядом, солнце за окном играло бликами по квадратикам потолка и обитым тканью стенам.
— Это же не вы…
— Нет, Салисьо, конечно нет!
— Но кто?
Принц и канцлер встретились взглядами. У Донмигеля были почти чёрные, тёплого оттенка глаза. В них не страшно смотреть, и зачастую только в них Гарсиласо и видел доброе к себе расположение. Как он мог допустить мысль, что Донмигель пожелал ему смерти?
— Я не знаю, но… это конечно не Райнеро лично. Его люди, Салисьо, слуги, прихвостни, их нельзя сбрасывать со счетов, и если им дали приказ… Твой старший брат действительно способен на это, Салисьо, здесь я буду честен с тобой. Но я никогда не предам тебя и сделаю всё для твоей защиты.
— Мне не нравится этот разговор. — Гарсиласо обнял себя руками. — Райнеро не только обижал меня, он делал хорошее. Однажды он защитил, помогал иногда, а ещё мы плавали, и он…
— Я знаю, на что он способен, потому что это я воспитал его, Салисьо. Воспитал королём.
— Но теперь будущий король я.
Донмигель вздохнул, улыбнулся ему, поманил к себе. Гарсиласо сел на стол рядом с канцлером, его тут же обняли за плечо. Если бы кто-то увидел их… Гарсиласо терялся, какое наказание бы последовало за столько нарушений тексиса.
— Ты, мой принц, ты. Но этот грустный нос заставляет меня страдать.
Гарсиласо хихикнул, Донмигель показал пример, повыше поднимая голову с горделивым носом. Конечно, носу Гарсиласо было далеко до канцлерского, но он честно повторил. Донмигель тут же сложил пальцы, и на противоположной от окна стене, среди солнечных зайчиков, заплясал человечек. Театр теней был тайной канцлера и младшего принца, ведь за подобные запрещённые Церковью игры полагалась смертная казнь. Но Донмигель никогда не складывал тени Отверженного, его пальцы создавали только тени животных и забавных человечков. Он делал это так ловко и искусно, что сколько Гарсиласо не пытался повторить, у него получалось только самое простое, и то весьма неуклюже. Тени же Донмигеля будто жили своей жизнью, это завораживало.
Человечек вдоволь набегался за солнечными зайчиками, не поймал ни одного и пропал.
— Донмигель? А куда вы едете?
Канцлер надел шляпу.
— На прогулку с твоей тётушкой. Донья Хенрика пожелала узнать Эскарлоту, а какой проводник лучше меня? — Донмигель подмигнул Гарсиласо, спрыгнул со стола, оправил плащ. — Но я задержался.
— А можно мне с вами? — Гарсиласо последовал за Донмигелем к дверям кабинета. — Я тоже могу быть проводником!
— Нет, Салисьо, не в этот раз. — Донмигель пропустил Гарсиласо вперёд, мягко потрепал по волосам. — Принц не может ехать без свиты, а теперь представь, что это будет за процессия! Тётушка же хочет хотя бы на время сбежать от столь неприветливого к ней эскарлотского двора.
— Да, вы правы…
— Э-эй, не печалься. Мы ещё повеселимся, идёт? — Донмигель протянул ему красный леденец, подмигнул. Представить канцлера без конфеты за пазухой было невозможно, а уж для принца у него всегда находилась сладость.
Гарсиласо сунул леденец за щёку, кивнул, улыбнулся ему. Донмигель жестом показал поднять повыше нос, шутливо взметнул полами плаща и направился на встречу с доньей Энрикой. Гарсиласо перекатил леденец за другую щёку и усмехнулся. Как самонадеянны и доверчивы взрослые, даже такие, как Донмигель. Улучив Гарсиласо в одном подглядывании, он решил, что знает обо всех тайнах принца.
В полукружной поэзии Эскарлота фигурировала не иначе как огненный край. Сегодня истый её уроженец повёл заезжую королеву-дикарку на лесную прогулку, где просветил: метафора обусловлена не жаром солнца, весной и летом опаляющего землю до самых трещин. К сожалению, причина и не в оранжево-красной листве, разгулявшейся по лесу неистовыми красками зарева. Хенрика заворожено глядела, как копыта её лошадки вминаются в хрусткий, шелестом отдающийся багрянец, как яркими сполохами взмывают с крон птицы, и слушала историю о безумной хозяйке замка, что прежде стоял на месте Пустельгских гор, разделявших Эскарлоту и Равюннскую империю. Правда, начал герцог ви Ита с того, что подловил королеву-дикарку на недостаточном знании землеописания. Она отшутилась, что, в отличие от старшего племянника, университет не заканчивала. А сама жадно выслушала, как во времена Второй Равюннской империи ушла под землю от землетрясения рубежная крепость, как взамен образовалась впадина, чаша с лавой, как эту чашу обступили горы, поднявшиеся из-под земли, и как император провозгласил, что отныне берёт отсюда начало новая провинция, чьё имя «Огненный край». Впрочем, помимо научных знаний учёный ворон припас для гостьи легенду. В чаше с лавой по сей день виднелись полуразрушенные строения из камня, особенно хорошо сохранилась башня, впоследствии ставшая последним пределом хозяйки крепости. Та ждала жениха с, конечно же, захватнической войны, а он вернулся с другой женщиной. Отвергнутая выбросилась с башни, и её кровь вскипела лавой…