— Рагге, остановись. — Совсем снеговое личико, приоткрытые губы, влажный блеск глаз. — Франциск любит донну Морено. Любовь не спрашивает, примут ли её. Любовь не смотрит по сторонам. Любовь попирает любые приличия.
— Мама… — Райнеро не сдержал стона.
Диана опустилась на колени, обдав сына дымным шалфейным запахом.
— Я не осуждаю Франциска. — Губы застыли в храброй улыбке, но в глазах — вся жалкость таящего снега. — Он старался стать для меня любимым, десять лет старался. Но я… я слишком Яльте, Рагге. Мы не умеем впускать в сердце тех, кому не видим там места.
Мать прижимала его к себе, гладила по голове, словно из двадцати двух ему опять стало два. Это забавляло. Райнеро притворялся, что успокоился, выбросил месть из головы. Он понял. Мама — святая, она не допустит расправы над той, кто её оскорбляет. Она не вытерпит несчастья того, кто её не любит.
— Что ты делаешь на грешной земле, мама? — Сейчас он подмигнул. Потом осуществит задуманное. Аккуратно, без матушкиного ведома. — Твоё место в Святом Писании.
— Дурашка! — королева дёрнула сына за вьющуюся у глаз прядь и по-настоящему засмеялась.
[1]Наследник престола Эскарлоты носит титул герцога Валентинунья, на чьем гербе изображён бык.
Глава 13
Блицард
Рюнкль
Скачка без седла играла с ней злейшую шутку. Толчки, идущие снизу вверх от лошадиной спины, растравляли в теле бесславную память блуда.
Дождь сёк её косыми струями. Будто силился продырявить плотное, крепко стягивающее живот и грудь платье, что было вытряхнуто не иначе как из сундуков прабабки, а затем исполосовать кожу правнучки. Конечно, даже убогий Рюнкль не в силах вытерпеть такое ничтожество, как она!
Ветер теребил пряди кобыльей гривы, щекоча всаднице щёки и шею. Локоны малыша форн Хеймера-Тека были мягче, да и пахли свежее. Старикан Тек хорошо снарядил свою детку в поход по этому миру, у детки нашлось всё, чтобы прельстить слабую на передок королеву! Шлюха, невероятная шлюха, она перепробовала мужчин больше, чем счесала с себя шавка блох!
Сбоку задымилось туманом озеро, ни лебедя, ни лодчонки, ничего, что могло бы порадовать взор. Река в Хильме изо дня в день несла от берега к берегу множество лодок с разноцветными сидениями, в доке же стоял королевский остеклённый баркас…
От кобылы исходило тепло. Прежде это заманило бы улечься, зарыться в гриву лицом, теперь мучило. На коже ещё теплились следы от касаний и поцелуев андрийца, лисёнка, хищника! Её тело хранило память о многих близостях. Кроме той, что стала переломной, низвела высокое «таинство» до приятной забавы. Как это обычно бывало, королева моргнула.… Открыв же глаза, увидела, что сама она меняет мужчин одного за другим, а жених отчаянно медлит играть свадьбу с ней. Продувная бестия, он жаждал заполучить женщину не с одной лишь короной, но и беременным животом. Когда Кэди женится на Хенни… Шуточка их общих друзей, в конце концов означившая «никогда».
Похоже, лесная дорога вильнула, отдаляя королеву от осиротелого лебяжьего озера и розовых кустов, упрятанных на зиму в ельник. По сторонам из тумана проступало царство чёрных, лоснящихся от влаги стволов деревьев и ржаво-красной листвы. Хенрика разогнулась, отклонилась на кобыльей спине назад. Фольке сбавила шаг, позволяя услышать чавканье листвы под копытами. Возможно, эта земля была бы не прочь утянуть Хенрику Яльте на эти листья и заставить истлевать вместе с ними. Какая в том важность? Лихорадочное желание бега от себя сгинуло. Хенрика осталась наедине со своими пошлыми чувствами, как-то озноб от дождя и холода, боль ниже спины, привкус собственных волос во рту, угодивших туда от порывов скачки. Горло перехватывало подступающими рыданиями. Хенрика закрутила головой, ища, на что отвлечься.
К примеру, в том дубе на возвышенности вполне мог бы жить подхолмовый народец. В загородной резиденции Яльте рос почти такой же роскошный дуб, и маленькая Хенни подожгла его, надеясь выкурить жителей Подхолмов. А жмущийся к необъятному стволу трухлявый пенёк сходил за трон, куда присаживалась, выбираясь на прогулку, его королева. Яльте правили Блицардом с высоты трона из серебра, но Хенрика разменяла его на седалище, немногим превосходящее этот пень.
За дубом вид открывался паскудный. Убогонький замок. Не то новый дом, не то тюрьма. Сложенный из серого камня и кирпича, с четырьмя квадратными башнями, притом две полуразрушены, с покатой протекающей крышей, он был ненавистен Хенрике уже тем, что он не дворец Сегне. Белокаменный, с выступающим фасадом и лесочком башенок, накрытых тёмными острыми крышами, Сегне был плодом союза между победителем и проигравшей. Кэдоган набросал план дворца, учтя малейшие её пожелания, и оплатил строительство. Сочтя это веским доводом, Хенрика с облегчением уступила мольбам плоти, шедшим, впрочем, от сердца. Когда Кэди женится на Хенни… Жених откладывал свадьбу четыре года. За это время невеста нашла у себя кровоточащую рану бездетности и пыталась закрыть её нехитрыми удовольствиями. От женитьбы Кэдоган отвертелся, скончавшись на предсвадебной охоте, рана Хенрики раскрылась ещё шире. А что, если на этот раз получилось, спрашивала она себя с каждым новым любовником и прислушивалась, не ломит ли тела как-то по-особенному…