***
На берегу Рьины были разбросаны три пары обуви — две пары мальчишеских ботинок и одни маленькие туфельки на плоской подошве. Их владельцы зашли в воду примерно до щиколоток и увлеченно бросали камешки в воду. Девочка не обманула Форсов — некоторое время поплутав среди деревьев, они вышли к забору, через который с легкостью перелезли втроем. Втроем — потому что на лице у крошки сразу отразилась мировая печаль и тоска, которую ей сулило возвращение к взрослым, так что Дик помимо воли позвал ее на речку.
Нормальные девочки не должны принимать приглашения от незнакомцев, но эта сумасшедшая с такой радостью закивала, что пришлось за свои слова отвечать и подсадить на каменную кладку. Забор, кстати, состоял как бы из двух частей: нижняя — каменная, а верхняя представляла собой прутья. Мальчишки через прутья перемахнули, а щуплая девочка просто пролезла сквозь них.
Теперь они стояли в воде и соревновались в метании камушков. Точнее, пытались научить девчушку кидать их так, чтобы они некоторое время скакали по воде. Эван, кстати, теперь бросал камешки минимум на два шлепка, видимо, ему просто надо было подкрепиться. А вот у их нечаянной спутницы это действие никак не желало получаться.
— Слушай, а тебя мама искать-то не будет? — неожиданно спросил Дик, заметив, что солнце начало садиться.
Девочка замерла с занесенной рукой, а камешек выпал из ее пальцев, плюхнувшись рядом в воду; брызги тут же приземлились на платье. Ричард сразу понял, что сказал что-то не то. Она посмотрела на него своими печальными глазами, а потом произнесла:
— Она умерла два года назад.
Братья притихли, ожидая, что девочка начнет плакать. Но она этого не сделала, а только набрала горсть гальки и снова начала кидать камни в воду. А весь ее внешний вид стал таким удрученным, что она даже стала казаться старше своих двенадцати лет. Дик и Эван переглянулись и тоже продолжили метать гальку. Рано лишившуюся матери девочку было жалко; Эван вообще не мог представить, как бы он такое пережил, потому что свою маму он просто боготворил. Ричард тоже был раздосадован, но он не мог мысленно не похвалить девчушку за то, что та не стала реветь.
Дик подошел к девочке и мягко перехватил ее левую руку, которой она бросала камни, за запястье. Правда, ему пришлось прилично так наклониться — уж больно невысокой была девчушка, а сам юноша на низкий рост не жаловался.
— Расслабь руку-то, а теперь, — своей рукой направил он ее маленькую ладошку. — Бросай!
Камешек с сочным шлепком ударился по воде четыре раза, а потом торжественно пошел ко дну. Девочка обвела своих спутников лучистым взглядом, а все ее лицо так и просияло от радости. Затем она посмотрела на садящееся солнце и, охнув, побежала к берегу, обрызгав по пути Форсов. Надо было возвращаться.
Дорога до забора не заняла много времени. Протиснувшись через прутья, девчонка помахала рукой, а затем спрыгнула на землю по ту сторону.
— А зовут-то тебя как? — запоздало спросил Эван.
Но шебутная незнакомка его, разумеется, не слышала, поскольку ее уже кто-то отчитывал, до братьев отчетливо долетали голоса:
— Белка, ты где была? Весь участок перевернули! Меня Кристофер чуть не закопал.
— У, Тим, не будь занудой. Вон она я!
Голоса начали затихать, а Форсы в очередной раз переглянулись. Надо же, оказывается, юноши искали не животное, а пропавшую на территории девчонку.
— Белка? — удивился Эван. — Она ж не рыжая.
— Может, Изабелла, кто разберет-то, — пожал плечами Дик.
По поводу рыжины можно было, кстати, поспорить, потому что юный вещевик отчетливо разглядел медные блики на растрепанной косе Белки, которыми ее одарило садящееся солнце. Не придя к единому мнению по поводу странного прозвища, братья направились в сторону родового поместья Форсов.
Дик и Эван еще часто приходили на речку покидать камешки, но взбалмошную Белку так больше и не встретили.