– Линда, а я-то что сделаю? – грустно ответила я. – Инор Болдуин уже который раз ужинает у Уэбстеров, а сегодня выяснилось, что он ещё и делится с ними своими финансовыми проектами. Вполне может быть, что за этим стоит желание породниться. И долги он наши тоже мог выкупить, чтобы заполучить поместье. Но, знаешь, не он, так кто-то другой – всё к этому шло. О том, что на папе висит множество долгов, ты давно знаешь. И что мы их вряд ли выплатим – тоже. Можно сказать, я уже морально готова расстаться с поместьем.
– Расстаться одно, а отдать его Уэбстер – совсем другое! – горячо возразила подруга. – Ты только представь. Она будет ходить по твоим коридорам. Сидеть за твоим столом. Спать в твоей кровати.
– Вряд ли, – возразила я. – Не настолько хороша наша мебель, чтобы Уэбстер захотела её выкупить. Скажет «старьё», закажет себе новое. И будет наш дом совсем непохож на наш…
От разговоров было больно. Но расстраивать подругу, говоря ещё об этом, не хотелось. Хотелось срочно на что-то отвлечься. Хоть на обед, хоть на обыск парка.
– Так дорогая, что это за упаднические настроения? – удивилась Линда. – Нужно что-то делать, а не отдавать своё Уэбстер.
– И что ты предлагаешь? Самой выйти за Болдуина? – огрызнулась я. – Он свободный инор, на ком захочет, на той и женится. К тому же я ему менее интересна, чем дочь лорда-наместника.
– Это вряд ли, – не задумываясь ответила подруга. – Я не могу представить ни одного здравомыслящего инора, которому бы Уэбстер нравилась больше, чем ты. У неё столько недостатков, что одно перечисление заняло бы с десяток страниц. И это без примеров. А с примерами я и в двухтомник не уложусь.
Я невольно хихикнула, представив подругу за такой эпохальной деятельностью, но сказала:
– Если человек влюблён, недостатков он не замечает, а то и считает их достоинствами.
– А он точно влюблён? – с большим сомнением спросила Линда.
Я пожала плечами.
– Если верить намёкам Уэбстер, он не просто влюблён, а уже сделал предложение.
– Хм… Сильно сомневаюсь, что это так. У него мы, конечно, не спросим, но у Уэбстер – вполне. Хочешь, я с ней поговорю?
Ответить, что не хочу и что меня вообще не волнуют ни Уэбстер, ни Рассел, я не успела, так как дверь, за которой остаток нашей группы писал злополучную контрольную, распахнулась, явив озабоченного Майлза. При виде нас его физиономия прояснилась. Боялся, наверное, что не дождёмся.
– Обедать? – оживилась Линда.
– Предлагаю взять что-то по дороге, поесть в парке, – неожиданно сказал Майлз. – В нашей столовой сейчас ничего приличного не осталось, а в кафе по дороге заходить – только время тратить.
– И деньги, – согласилась Линда.
– Да деньги – ерунда, я заплачу, – отмахнулся Майлз. – Но там пока заказ сделаешь, пока его принесут, темнеть начнёт.
– До темноты ещё далеко, – возразила я.
– До темноты мы должны из парка выйти. У меня ещё дежурство сегодня. Кстати, – заулыбался он. – Линда, ты не забыла, что обещала составить мне компанию?
– Забудешь с тобой, – кокетливо ответила подруга. – И не тебе, а Беатрис.
– Беатрис прилагается ко мне, – сообщил Майлз и подхватил нас под руки. – Пойдёмте, инориты, я знаю место, где продают замечательные пирожки.
Подгоняемые голодом, до пирожков мы дошли в рекордные сроки и набрали полный пакет, но решили поесть в парке, а не перехватывать по дороге. Там можно сесть на скамейку, полюбоваться на кусты, подышать свежим воздухом и вообще просто отдохнуть.
Шли мы по противоположной стороне от особняка Уэбстеров, но это не помешало Линде заметить одногруппницу, которая важно прогуливалась по тротуару перед собственным домом, явно кого-то ожидая.
– Вы идите, – внезапно сказала подруга. – Мне с Уэбстер переговорить надо. Я вас у фонтана найду.
Я даже сказать ничего не успела, как она бросилась через дорогу, оставив нас с Майлзом вдвоём.
– Чего это она? – удивился Майлз. – Первый раз вижу человека, добровольно вызвавшегося пообщаться с Уэбстер.
– Как это? А Лестер?
– Лестер не считается, – возразил он. – У неё своего мнения нет. Родители сказали подружиться с дочерью лорда-наместника, вот она и дружит, как умеет.
Днём в парке было совсем не страшно. Чуть шумели под лёгким ветром листья деревьев и кустарников, среди которых не наблюдалось ничего подозрительного. Во всяком случае, не было ни странных шевелений, ни подозрительного чавканья, хотя я прислушивалась и приглядывалась. Но в этом даже не было нужны: птицы пели, радуясь последним тёплым денькам. А они не будут так себя вести, чувствуя опасность по соседству.