Так же сражался в соборе Олберион - защищая своих друзей. Боги жестоки.
Какая-то часть внутри Урсулы все еще взывала к мести. Но то, что лохматый гигант рисковал ради ее спасения, а так же проведенные на его спине часы и перевязанные им раны разрушили рамки, выстроенные мастерами пирамиды вокруг картины ее мира. Больше не было жертв и охотников. Она была вправе кричать о воздаянии, но убийца Ахелиона защищал своих друзей. На его месте Урсула поступала бы так же - вот только уже не могла никого защищать.
И это не говоря о том, что скоро за ней явится настоящее Холодное возмездие, которое с легкостью прикончит их всех. Выбор был один - Урсула непроизвольно положила руку на лежащие рядом скимитары.
Конечно, не на глазах у девушки. И даже не ночью - у нее еще будет целая вечность, чтобы насладится обществом Хозяйки. Она хочет увидеть, как солнце встанет на том конце степи. За два десятилетия во тьме маленькая черепашка заслужила такую награду.
Вернулись добытчики. Астрей набрал ягод, Олберион - странных желтых продолговатых плодов. "Горная груша" - объяснил он - "Созревает рано, а там, где у обычных груш семена, у этой что-то вроде молока". Но больше всех доволен был Локс - он изловил какую-то зверюшку размером с кота. Урсула сомневалась, что с такой маленькой тушкой вообще стоит возится, однако вор с Олберионом тут же принялись разделывать добычу.
- И как тебе это? - спросил Олб.
- Что именно? - ответил Локс.
- Убивать?
- Эм... Убивать дичь?
- Я про того парня в плаще. Из ее свиты - Олб кивнул в сторону Кэролайн - Прошлой ночью.
- Не знаю - растерялся Локс - Это было в бою, и я как-то не думал потом об этом. Да и прошло уже... Как будто, столько времени.
- Его звали Эд - задумчиво произнес Астрей - Он был веселым парнем, пока не потрогал колдовской меч.
- И что с того? - взъелся Локс - Он был врагом. И пытался нас убить, если ты забыл. Сами-то сколько нарезали, пока из замка бежали?
Астрей сложил пальцы в кружочек.
- Я убил семерых сатиров, когда мы сражались в замке. Еще одного во время погони, и минимум двое умерли, когда перевернулась колесница. И ночью я тоже убил культиста - посчитал Олб.
- Я бы не стал считать тех двоих - отметил Астрей - Ты не виноват, что мои соплеменники столь рьяно бросаются на слабых.
- Тем не менее, на них не бросились бы, если б не моя рубаха.
- В замке ты убил шестерых - вмешалась Урсула - Одного сразу, когда вы вырвались из цитадели; второго и третьего рубящими ударами ближе к воротам; с четвертым было какое-то подобие поединка, он даже пытался парировать твои атаки; пятого ты убил горизонтальным росчерком, думая, что задеваешь двоих; однако тогда ты оказался близко ко мне, и я попыталась достать тебя иглой - она усмехнулась - но несчастный козел уклонился от твоего удара и принял предназначенную тебе смерть; наконец, с шестым вы катались по земле в рукопашной, и ты первым дотянулся до меча.
- Не все ли равно - ответил Олб - Я убил бы их снова, но - он сжал рукой мешочек с осколком - Если бы не вся эта затея, никому и не пришлось бы умирать.
Повисло молчание. Урсула не знала, сказала ли она что-то не то, однако разговор явно стал странным и совсем не вязался с гостеприимной скалой, необычным деревом и треском костра. Локс молча насаживал куски мяса на ветку и пытался закрепить их над пламенем. Олб задумчиво водил ногтем по лезвию меча, а Инрика почти спала.
Конечно же, умница Астрей все понял. Он достал струнный инструмент, похожий на миниатюрную фигуру человеческой женщины, оттянул и отпустил несколько струн, как бы привлекая внимание. А затем заиграла мелодия. Без объявлений, названий и вступлений, глядя куда-то в потемневшее небо, Астрей запел.
На просторе забытых долин, за холмами времен,
Белый всадник скакал; он был рыцарь; он был чемпион.
Его щит в море северном островом веры сверкал,
Его слово и меч были крепче утесов и скал.
Под копыта коня сто красавиц бросали цветы,
Но средь пышных балов и дворцовой пустой суеты,
Кто повержен и пал - те шептали во мраке углов
Что неведом герою любви всеобъемлющий зов.
Королевская дочь молода и прекрасна собой.
И когда белый рыцарь опять отправляется в бой,
Бьется сердце, как хрупкая птица, попавшая в клеть,
Будто слезы ее отведут от любимого смерть.
На востоке, у пыльных песков, в золоченом дворце,