- В некотором роде я тоже пленник, но... Завтра утром вас всех должны отпустить. В Хараман.
- Ты пришел, чтобы это сказать? Или за чем-то еще?
Мариус, как и всегда, двигался напрямик. И что ему сказать? Что приснился страшный сон, и захотелось проведать старого друга?
- Слушай, в это трудно поверить, но вчера ночью я был в Харамане. В цирке. Ее там не было, цирком сейчас руководит Вивиан. Город осажден сатирами, там идут бои. Они требуют тот камень из собора, стража подозревает мать и остальных в сговоре с сатирами... Не спрашивай, как я попал сюда, это не важно. Важно, что, как я сказал, завтра утром вас отпустят, а осада закончится. Вивиан... Я... Беспокоюсь за нее, ты знаешь ее характер...
- Знаю - улыбнулся Мариус - А вот знаю ли я тебя? Скажи честно, ты вступил в сговор с сатирами, чтобы низвергнуть мать? Все это - твоих рук дело?
Астрея было сложно удивить. Мариус и правда совсем его не знал, но как такое могло получится?
- Нет... Я же сказал, что пытаюсь спасти этот чертов город! А так же спасти нас всех, нашу семью. Мариус, я не уверен, что мне удастся выбраться отсюда. Но ты, повторяю, завтра уйдешь. Вместе с другими пленными. Комендант стражи - толковый человек, убеди его, что цирк не виноват в похищении осколка и нападении сатиров. Если не получится, бегите из города. В любом случае, вы все сможете начать новую жизнь. Без нее.
- Знаешь - Мариус задумчиво смотрел на ладонь с черными символами - В детстве, когда меня наказывали и мне было плохо, я тоже мечтал сбежать. Это было осуществимо - ящеролюды помогают друг другу, а покинуть Доминион гораздо проще, чем попасть сюда. А потом - в дикие земли, за степь, в пустыню Сар-Ож, ко Вратам Досфенара... Но, глядя на тебя сейчас, я понимаю, сколь нелепой была эта мечта, и сколь несчастным она бы меня сделала - вытянутая мордочка повернулась к Астрею - Я не брошу семью, и мать я тоже не брошу. Со всеми ее тайнами, жестокостью и безразличием. Она нужна мне и остальным, и я найду ее. Если ты нашел себе новую семью - что ж, выбор за тобой.
С каждым его словом Астрей чувствовал, что разговор становится все более бесполезным. Та же самая подавленность витала в воздухе, когда он пришел на "семейный совет" после освобождения из тюрьмы. Только Мариус, в отличие от Виви, так ничего и не понял.
- Сбереги хотя бы Мэри - холодно сказал он, и, не оглядываясь, пошел прочь, чувствуя на спине презрительный взгляд хамелиоса.
Чертов дурак! И ведь Мариус все знал и понимал, и про Кэролайн, и про темную магию, и все равно... Все равно. Что ж, не все рождены взваливать на плечи ответственность за других. Кто-то на это просто не способен. Локс например - этот никогда не думал о чем-то кроме того, чтобы потеплее пристроить свой зад. Мариус, впрочем, еще хуже. Он даже за свою судьбу ответственность брать не хочет. Пусть мамочка возьмет за руку и отведет в счастливое будущее! Астрей сумел понять, что ни в какое будущее она их не ведет, а в лучшем случае карабкается туда сама - по их рукам и головам. Пусть он понял это слишком поздно, пусть уже ничего не изменить... Но право на возмездие не отберет у него никакой Мариус.
Астрей остановился у шести палаток. Стражники немного похихикивали поодаль - видно, заметили, как он, исполненный яростью, чуть не сорвался с мостика. Астрей смотрел на козлиную шкуру, занавешивающую вход в ближайшее лежбище. У него не было оружия - да и зачем прокрадываться с оружием к спящей женщине. Сатир отвел в сторону закрывавшую вход шкуру и вздрогнул - внутри палатки горел огонь.
Она сидела в дальнем углу, обхватив руками колени и задумчиво созерцая воткнутый в землю факел. Волосы были спутаны, платье перепачкано, а с лица исчезли последние следы косметики. В кои-то веки и она и правда больше походила на мать, чем на охотницу за мужскими сердцами.
- Пришел - усмехнулась она, но в голосе было больше грусти, чем издевки - Проходи, садись.
Если б она выглядела так же, как и всегда - Астрей ни за что не сел бы. Он предполагал, что застанет ее не спящей. Однако ожидал увидеть привычное насмешливое лицо - мать умела смотреть сверху вниз даже сидя. Сейчас она скорее напоминала грязную, усталую и покинутую пленницу. Которой, в сущности, и была. Стоять с триумфальным видом Астрею расхотелось. Почему-то пришла мысль, что он для этого триумфа ничего не сделал. Не сжигал стражников, не разгонял бандитов, не вскрывал древние города. Астрей подогнул копыта и присел напротив нее. Их разделял только факел, и на языке завертелись шутки про домашний очаг. Однако, неожиданно для самого себя, он произнес: