Изнутри шатер был разделен ширмами на несколько секций. Первая находилась сразу за входом, там во время представлений наносили грим, смывали его, меняли одежду и хватали реквизит. В середине шатра была небольшая сцена для приватных представлений, и даже окружавший ее полукруг амфитеатра. За сценой и вторым занавесом находился склад - здесь, в разбитом на несколько коморок лабиринте ширмочек держали всякую неподручную утварь, а так же цирковых животных. Из темноты на Астрея смотрело несколько зеленых пар глаз.
Будь он чужаком, лимпарды наверняка бы подняли тревогу. Однако запах Астрея не вызвал у существ враждебности, и, прежде чем продолжить путь, он решил поблагодарить их, бросив по небольшому мясистому кусочку в каждую клетку. Хищники довольно заурчали, а сатир порадовался, что ему не досталось отделение, в котором держали белого тигра.
По шатру разнесся властный женский голос - и мурашки невольно пробежали по спине Астрея. Кажется, он пришел как раз ко времени, когда вся семья после трудного дня собирается за большим круглым... Что ж, так даже лучше. Переступив через ящик с фейерверками, Астрей взял одну из петард - он любил яркие эффекты. Захватив еще парочку необходимых вещей, сатир пробрался к занавесу, который отделял склады от центральной части шатра.
В центре арены, на простеньком трехногом табурете сидела Кэролайн. На ней было одно из излюбленных красных платьев в пол, с вырезом на спине настолько огромным, что даже ниспадающие на плечи роскошные волосы не доставали до его границ. Кажется, одежду суровой директрисы удерживали только лямки на плечах. Впрочем, нынешнюю публику наряд властительницы цирка интересовал в последнюю очередь.
Амфитеатр наводнила труппа. Астрей сразу же нашел глазами белую голову Мариуса, красные глазки хамелиоса тревожно метались туда-сюда. В первом ряду сидели Мэри и Вивиан - девочка нетерпеливо покачивалась и с любопытством разглядывала купол шатра, а акробатка, напротив, смотрела куда-то сквозь пространство, встревоженно и абсолютно рассеянно. Лица других актеров так же выдавали беспокойство. Астрей нигде не мог разглядеть силача Эда - болтливого весельчака, коренастая фигура и раскатистый голос которого всегда привлекали внимание. Невольно взгляд его упал на две фигуры, стоявшие на арене слева и справа от Кэролайн. Молчаливые истуканы были тенями матери, которых он давно уже перестал замечать - но сейчас внимание Астрея привлек необычайно огромный размер одного из них - даже под плащом угадывалась фигура, скорее подходившая какому-нибудь минотавру, чем человеку. Что ж, теперь Эду будет не до веселья.
- Итак - произнесла Кэролайн - Никто из вас не добился успехов в поиске счастья для вашей матери?
Вот оно что. Значит, дружку Локса удалось-таки улизнуть. Это хорошая новость для Астрея, и плохая для его бывшей семьи.
- Я спрашиваю - в голосе Кэролайн стало еще больше железа - Правда ли, что ни один из вас сегодня не смог меня порадовать?
Астрей не видел ее лица, но отчетливо представлял себе его выражение - коршуна, готового вонзить когти в беззащитных грызунов. Он смотрел на Мэри - сейчас девочка как раз напоминала ему беспомощного кролика, настигнутого стремительным пике совы.
- Мэри, девочка моя... - голос Кэролайн как будто стал мягче - Скажи мне, как ты думаешь... Почему так случилось?
- Я... Й-я-яя...
- Ну же? Почему вам, таким ловким и смелым, не удалось разыскать мразь, посмевшую нанести обиду вашей матери?
- М-мы... М-мы были недостаточно ловкими и смелыми... Мы недостаточно хороши...
- Так-так, это получается, кто-то из вас недостаточно старался - лицо Мэри будто окаменело от ужаса - Кто же это, девочка моя? Кому из нашей большой семьи следует стараться лучше?
Это был один из излюбленных приемов Кэролайн. Когда с "семьей" происходила какая-то неудача, виновного нужно было наказать. Мать никогда не решала сама, кто именно был виновным. Для этого она находила жертву среди "детей". Жертве нужно было либо назвать чье-то имя, либо она сама становилась виновной в провале. Так Кэролайн вычисляла, кто из актеров менее любим в коллективе, а заодно поддерживала паутину доносов, общего недоверия и страха. У Астрея нашлось средство этому противостоять - но сейчас среди артистов Астрея не было, и разобщенная труппа трусливо молчала. Сатир посмотрел на Мариуса - но тот вжался в сиденье, и кажется, шептал молитву.