- Что это за человек?
- Странный. Он старше среднего возраста, на нем был дорожный плащ, и даже во время еды он не снимал капюшон. При этом он оплатил все их блюда и даже оставил щедрые чаевые. А расценки Золотого рога тебе известны, у нас разве что Перелетная птица может таким похвастать. Я бы сказал, что это какой-то дворянин, который не хочет афишировать свою связь с твоей родственницей.
- Не он первый, и не он последний - задумчиво произнес Астрей - Что-то еще?
- Она была недовольна и даже зла. Уши из ее цирка слышали, что последние дни она постоянно срывается на кого-то. Мне показалось, что тот человек пытался ее успокоить.
- Угу. Ты говоришь, они собираются поехать на праздник вместе?
- Да. Этот человек, видимо, приглашенный туда, обещал представить ее мэру и его обществу.
- Кто вообще будет на этом празднике?
- Это частное мероприятие мэра, мой друг. Я обладаю этой информацией, но за нее следует отдельная плата.
Астрей скрипнул зубами. Деньги у него кончились.
- Что ж, спасибо и на этом.
- Выпить? - спросил Вильверин.
- Я пью только за компанию. С друзьями.
Трактирщик впервые усмехнулся.
- Тогда я не задерживаю тебя.
- Хорошего дня тебе, Вилли. Ясного солнца и густых теней.
Пока Астрей выходил из Всевидящего ока, его извилины уже сгенерировали план под стать авантюрным задумкам Локса. Не то чтобы сатиру это нравилась, но ситуация, в которую он попал, требовала радикальных решений.
Астрей впервые оказался настоящим бродягой. Деньги стремительно таяли, и пусть он все еще мог зарабатывать на жизнь своим ремеслом - у него не было желания влачить жалкую жизнь, вымаливая подачки у посетителей бедных заведений.
К тому же, у него все еще была семья. Мариус, Мэри, Вивиан и другие все-таки были дороги ему, пусть страх, пропитавший их души, и не позволил им попытаться выйти с ним на связь после происшествия в театре. Астрей чувствовал привязанность к друзьям, но еще сильнее он чувствовал ненависть к матери.
Походка сатира сбивались каждый раз, когда мысли возвращались к ее предательству. Несмотря на суровую иерархию цирка, Астрей всю жизнь искренне верил в Кэролайн. В то, что ее "дети" важны ей, а ее жестокость оправдана их непростым положением в этом куда более жестоком мире. Как оказалось, зря. Она все-таки сделала свой выбор.
Она выбрала тьму, в которую годами погружала труппу. Актеры всегда были для нее инструментами, теперь Астрей в этом не сомневался. Перестал сомневаться в тот день, когда Кэролайн приговорила его к смерти.
Однако самому Астрею никогда не приходилось убивать. После изгнания из цирка у него не было ничего, кроме жажды мести - и все же что-то остановило его руку во время последней встречи с Кэролайн. Убить ее было не просто. Она заслуживала смерти, говорил он себе. Она осознанно отдала несколько десятков живых существ в руки жутким сущностям, обрекая их на участь, которая, возможно, куда страшнее смерти. И все же...
Что-то внутри него желало ее убить. Астрей мог бы подумать, что это козлиная часть его природы. Однако в людях, что встречались ему за восемнадцать лет жизни, человечного было куда меньше, чем в тех, кого они пренебрежительно звали зверолюдами. Для холодной, разумной части сознания Астрея убийство было неестественным и противным.
Он решил низвергнуть Кэролайн. Покрыть ее позором, вывести на свет все ее темные тайны и запутанные связи. Лишить ее власти над цирком и поставить крест на честолюбивых замыслах и политических интригах. Для этого Астрею нужно было попасть на праздник, где мать намеревалась проложить дорогу сквозь высшее общество Харамана.
Он поспешил в Золотой квартал. Сатир надеялся поймать отъезжающую карету и незаметно пристроится сзади. У большинства таких бричек там был выступ для крепления вещей, или даже особое сиденье для лакея. Вариант с местом для лакея, разумеется, предполагал отсутствие самого слуги по удачному стечению обстоятельств.
Квартал выглядел безлюдным - видимо, знатные еще спали, а самые знатные уже отбыли на праздник господина мера. Удача сопутствовала Астрею - по правой стороне одной из пустых улиц попалась совершенно одинокая бричка. Это был роскошный экипаж синего цвета, двери которого украшал герб из перекрещенных мечей и кучи еще каких-то мелких геральдических символов - зверей, значков и церковных рун. К несчастью, тот самый заветный задний выступ у экипажа отсутствовал. Кучер уже сидел на козлах, и пара серых лошадей готовилась нести кибитку в дальний путь.