- Сейчас будем прыгать. Четыре, три, два...
Один бы он выпрыгнул без труда, но с Урсулой на руках ловкого прыжка не вышло - что-то зацепилось за край кареты, его крутануло в воздухе... Олб шлепнулся на бок, чудом не сломав руку, и в ту же секунду едва не оглох - Урсула взвыла от боли прямо ему на ухо. Он встал и закинул тортоланку на плечо, Инрика и Локс были уже рядом, чуть дальше соскочил с козел Астрей. А на другом конце улицы показался новый отряд всадников.
Олб с Локсом рванули в переулок, Инрика не отставала - видимо, погоня привела ее в чувство. Астрей несколькими скачками поравнялся с ними. Вожделенная деревянная башенка была у ближайшего угла, но вдруг Олб заметил неладное - перед башней возникло клубящееся черно-серое марево. Которое спустя мгновение исчезло, исторгнув из себя мадам Кэролайн. Все четверо резко застыли посреди переулка.
На празднике мэра Олб до последнего момента старался держаться от лже-графини подальше, а ночью ему было не до того, чтоб ее рассматривать. Зато сейчас хозяйка цирка предстала во всем своем великолепии. На ней было все тот же черный наряд, лишь меховая шаль куда-то подевалась, открыв вид на декольте и округлые плечи. Волосы были не чесаны и еще больше напоминали львиную гриву. Косметические тени растеклись, превращая глазницы в черные впадины. И конечно, все та же недружелюбная улыбка, все тот же злой блеск в глазах. Их враг будто бы окончательно сбросил маску светской хищницы, став хищницей настоящей.
Олбу показалась, что какой-то неведомый, неосязаемый ветер ударил ему в лицо, неся грозное предзнаменование гибели. В голове пронеслись слова Мелинойи "Я чувствую присутствие Врага. Что-то очень древнее и могущественное опутывает Хараман. Что-то такое, чего вообще не должно быть в Террантиле." Олб не страдал воображением или просто какой-то чувствительностью, но он будто бы ощутил исходящую от Кэролайн ауру. Это была даже не смерть - это было что-то противоестественное самому процессу смерти и рождения, небытие без начала, конца и времени, абсолютная пустота без права помнить о том, что кто-то когда-то был.
Сзади раздался отрезвляющий цокот - всадники ворвались в переулок. И во главе отряда - сам пернатый комендант. Уже без шляпы и без перьев, да и шпага, кажется, погнулась. А вот глаза горят не хуже, чем у бешеной колдуньи. Демоническая ведьма или несущиеся на полном скаку пикинеры? Олб уже имел дело с кавалерийской атакой. Не сговариваясь, все четверо рванули вперед к Улью.
Одна рука придерживала Урсулу, вторая выхватывала из ножен ассасинский меч... Инрика заносит свой кулак, Локс выхватывает ножи... Астрей на скаку закладывает дугу, чтобы ударить копытами сбоку... Они атакуют вчетвером, все одновременно.
Нет, он должен быть чуть быстрей... Принять на себя первый удар, что бы она там не задумывала... Время будто бы замедлилось. Олбу показалось, что Кэролайн нарочно медленно снимает левую перчатку, делает торжественный шаг вперед, грациозно поднимает руку с длинными ногтями... Десять шагов... Олберион видит раскрытую, обращенную к ним ладонь с выведенными на ней скрещенными буквами "ЭК", вот только буквы не просто вытатуированы чернилами, на гладкой ладони будто бы трещина, узорчатый провал с не то обугленными, не то гниющими краями... До нее всего пять шагов... А копыта бьют мостовую почти за самой спиной, пикинеры уже рядом... Он отвел скимитар для горизонтального удара... Четыре шага... Он успеет рубануть по выставленной руке, что бы не значила эта печать... Три шага... Олб смотрит в злые глаза Кэролайн и понимает, что они устремлены не на него и не на спутников - она смотрит поверх четырех голов... Два шага...
- Ложись!
Крик ведьмы доходит до его ушей будто бы из далекой, глубокой пещеры. Но он четкий и ясный, он пронзает тишину, отрезая разум от звуков переполошенной улицы, конских копыт и даже собственных шагов. Пригнувшись, Олб почти падает к ногам Кэролайн, останавливаясь у самого подола ведьминого платья и роняя рядом с собой Урсулу. Над его головой - простертая вперед ладонь, из которой вырывается черное пламя. Это не просто струя - целая лавина невозможного огня, пожирающего даже воздух, даже свет окутывает пернатого коменданта, стражников, лошадей... Они кричат... Как истошно они кричат... Когда ассасин горел в колдовском пламени Урсулы, он вскрикнуть не успел - таинственная магия забрала жизнь и исчезла так же быстро, как и появилась, то был не огонь, а именно магия, но это...
В нескольких шагах от Олба объятый тьмой ведущий конь вскочил на дыбы. Комендант, истошно вопя, грохнулся на спину. Еще две темных массы пронеслись вперед и рухнули слева и справа от Олбериона - понять, что в этом было лошадью, а что всадником, Олб уже не мог. Лошади, бежавшие по краям колонны, рванулись в бок и врезались в стены зданий, задние налетали на передних... Черное месиво, бывшее людьми и лошадьми, распласталось по мостовой Медного квартала, оно орало, дергалось и разило горелым мясом, и впервые за годы, прожитые в крови и тьме, Олбу подумалось, что настоящего кошмара он не видел. Черный огонь будто бы пробирался в его глаза, искал в нем что-то свое, хотел вытащить это наружу и заставить Олбериона кричать вместе со своими жертвами... В катающихся по земле лошадях и людях Олберион видел, видел... Он понимал, что этого не может быть, и все же он не смог туда смотреть. Олб зажмурился и отвернулся. Но крики продолжали лезть в его уши, заполнять собой все его сознание, весь мир...