Через полчаса мы встали и направились в глубину зала мимо отгороженного сектора для членов парламента и вышли в дверь, на которой висела позолоченная табличка «Нет выхода». За ней оказался роскошно отделанный коридор. Увидев, что одна из выходящих в него дверей приоткрыта, ты заглянул внутрь. Комната, в прошлом, возможно, служившая кабинетом, использовалась в качестве временного склада. Целую стену занимали полки, на которых громоздились картонные коробки. На столе выстроились настольные лампы, штук двадцать — латунные, с плафонами зеленого стекла. Ты шагнул обратно в коридор. По какой-то причине комната тебе не понравилась. За углом, в глухом конце коридора, обнаружился неработающий туалет — вполне приличного вида, с деревянными панелями и ковром. Несколько разной высоты перил оказались, как я вскоре выяснила, очень кстати как точки опоры. В самый разгар, посреди безмолвного взаимопоглощения, ты взял в ладонь мой подбородок и нежно повернул мое лицо к огромному зеркалу. «Посмотри», — сказал ты. Я попыталась отвернуться, но ты не пустил и повторил: «Посмотри». Я посмотрела. Двое полураздетых, растрепанных и возбужденных людей. Твое твердое мускулистое бедро, моя поднятая белая нога. Широко раскрытые ошеломленные глаза. Ты прижался ко мне щекой, все еще держа меня за подбородок, и прошептал мне в ухо: «Разве это не прекрасно? Ты прекрасна…»
Назавтра я поехала в Харроу-он-де-Хилл встретиться с Сюзанной за обедом, но забыла дома телефон. Когда вернулась, обнаружила шесть пропущенных звонков и четыре текстовых сообщения одного и того же содержания. Они начинались со слов «Доброе утро», а заканчивались вопросом «За что мне бойкот? Что я такого сделал? Сжалься!» Обрадованная, я позвонила тебе, чтобы объяснить, в чем дело, и ты захотел узнать, кто такая Сюзанна (моя самая близкая подруга), где мы обедали (в новом малазийском ресторане), симпатичная она или нет (категорически — да) и как она относится к сексу втроем, (как ни странно, я ни разу не догадалась ее об этом спросить). Весь остаток дня мы продолжали обмениваться сообщениями. У меня когда-нибудь был секс втроем? (Нет, не было.) Но если будет, кого я хотела бы третьим — мужчину или женщину? (Понятия не имею.) В каком самом необычном месте я когда-нибудь занималась сексом? (Какой, оказывается, скучной и правильной была моя жизнь!)
На следующий день, стоя на платформе в ожидании поезда, я послала тебе эсэмэску. Я ехала в Фонд по борьбе с раком, на лекцию об изменениях финансового законодательства. После нашей вчерашней переписки мной владела эйфория. Мой текст был коротким и бодрым: «Привет! Я сегодня в городе. Чаринг-Кросс. Обед?» Сразу ты не ответил, а вскоре мой поезд нырнул в тоннель. У меня было время, чтобы пешком дойти до штаб-квартиры Фонда на Стрэнде, поэтому я не стала делать пересадку на Северную линию и вышла на Лестер-сквер, не сомневаясь, что вот-вот получу от тебя ответ. Но телефон молчал. Я то и дело его проверяла. Ничего. Шагая по улице, я внушала себе, что меня это не задевает. Ты занятой человек. Прекрасно. Я тоже. Правда, я до сих пор в точности не знаю, чем ты так сильно занят, но что с того? Ты тоже ничего не знаешь о том, что я делаю. Тем не менее эти мысли не давали мне покоя. Почему ты так уклончив во всем, что касается твоей работы? Госслужащий? Ты не похож ни на одного госслужащего, каких я встречала, а повидала я их немало.
Когда началось заседание, я положила телефон на стол перед собой, переведя его в режим вибрации, и время от времени бросала взгляд на экран. Ничего. Докладчица, молодая женщина из Министерства здравоохранения, стоя наблюдала, как мы заходим в зал и рассаживаемся. Решив, что пора, она кашлянула, посмотрела на нас, постучала ручкой о стакан с водой и радостно объявила: «Очень хорошо, начинаем».
Стоя у доски, она рассказывала нам о предстоящих изменениях в финансовой политике министерства в связи с принятием нового закона, обсуждение которого шло в парламенте. После этого нам предложили задавать вопросы. Я подозревала, что в их числе будут и враждебные, потому что ученые любят подобные изменения точно так же, как представители всех прочих разновидностей рода человеческого. В зале нас собралось человек тридцать пять — научные сотрудники исследовательских институтов и университетов, чьи интересы затрагивало новое законодательство. Примерно половину присутствующих я знала, но в то утро предпочла сидеть в одиночестве. Вести светскую беседу не было настроения.