Сидя на скамье подсудимых в зале суда номер восемь в Олд- Бейли, я смотрела на пустые места на балконе для публики, одновременно радуясь и огорчаясь, что не вижу там близких. Я уговорила Керри и Гая увезти Адама на две недели в Марокко — на случай, если за ними начнут гоняться журналисты. Я подала эту идею как способ защитить Адама, хотя на самом деле пыталась уберечь их всех. Гай не останется там на две недели, я слишком хорошо его знаю. А, Т, С и G: азотистые основания двойной спирали. Никто никогда не называл меня Тимми, кроме Гая, да и тот недолго.
Каждое утро я, как и ты, любовь моя, сажусь на эту скамью задолго до того, как на балкон пускают публику. Нас приводят раньше, чем присяжных, раньше, чем явится судья. Мы должны быть на месте до начала заседания, без нас оно не состоится, поэтому мы сидим и смотрим, как подтягиваются адвокаты, как они листают свои бумаги, подходят друг к другу и, облокотившись на папку с документами оппонента, томно вздыхают и говорят: «Все-таки решил ехать кататься на лыжах в Валь-д'Изер». Мы сидим и смотрим, как заходят клерки, проверяют, все ли на месте, и докладывают судье, что все готово. Еще мы можем смотреть вверх на пустой балкон для публики и гадать, кто на нем сегодня появится, потому что прийти может любой — при условии, конечно, что оставит дома мобильный телефон.
Любимый, почему же никто не приходит ради тебя? Ни брат, ни сестра, ни верный друг? Может быть, как и я, ты велел им оставаться дома? Есть еще целая куча вопросов, которые я никогда не смогу тебе задать.
Примерно через год после того, как мы с мужем пережили его измену, однажды вечером мы поссорились. Я считала, что все уже наладилось и мы миновали стадию взаимных обвинений. Мы приблизились к краю пропасти, заглянули в нее, взялись за руки и отступили. Мы сомкнули ряды, разобрали баррикады, опустили мосты, засыпали рвы и так далее. А может, все случилось из-за того, что мы опять почувствовали себя в безопасности и больше не боялись слегка подкалывать друг друга.
Я уже не помню, что послужило поводом для стычки — наверняка какая-то мелочь, но в разгар довольно безобидной перепалки — мы убирали со стола после ужина — я повернулась к Гаю, мои руки сами собой сжались в кулаки, и, стуча костяшками пальцев по столу, я вдруг выпалила: «Ты даже не сказал мне, как ее зовут!»
Гай замер на месте с теркой для сыра в руках и уставился на меня. Изумление на его лице быстро сменилось выражением обреченности. Он со вздохом опустился на стул.
— Послушай… — вздохнул он, ставя на стол терку.
Мой голос, когда я снова заговорила, дрожал и больше походил на шепот.
— Ты даже не сказал мне, как ее зовут… — повторила я.
— Роза, — ответил он, и красота этого имени осколком вонзилась в мое сердце.
После этого мы надолго замолчали. Гай продолжал сидеть, а я рассеянно бродила по кухне. Но мысленно мы продолжали спорить, что проявилось со всей очевидностью, стоило нам открыть рты.
— Послушай, Ивонн…
— Давай-давай! Я слушаю!
— Я не…
— Что «ты не…»?
Он сжал губы, показывая, что если я не хочу вести себя разумно, то и он не станет. Потом ткнул пальцем в терку, и она с грохотом опрокинулась.
— Хорошо! Можешь до скончания времен бередить эту рану! Или уже простить меня и жить дальше.
— Да перестань! Тебе и так все слишком легко сошло с рук!
— Святая Ивонна, — вздохнул он, закатывая глаза.
— А ты бы на моем месте простил? — усмехнулась я.
— Конечно! — воскликнул он. — Конечно простил бы!
— Как бы не так! — обиженно фыркнула я, откидывая крышку посудомоечной машины, которую включила несколько минут назад. Не ожидавшая подвоха машина выпустила клуб пара и выплюнула порцию горячей воды. — Если бы это была я, ты никогда не успокоился бы. Грыз бы меня годами.
— Ничего подобного, — сказал муж неожиданно спокойным и примирительным голосом.
И правда, он бы так не поступил. Сама не знаю, зачем я это сказала.
— Я простил бы тебя. Мы бы все обсудили. Я люблю тебя, ты любишь меня, на первом месте у нас Адам и Керри. Мне было бы…
— Все равно? — пробормотала я, понимая, что вот это уже ближе к правде. Гай явно старался избежать полномасштабной ссоры и сдавал назад, но мой запал еще не иссяк.