Я гордо вышагивала в сапогах на шпильках — не в тех практичных на низком каблуке, что были на мне в день нашего знакомства, а в стильных и броских. Поднимаясь по Риджент-стрит, я рассматривала прохожих. Многие ли по-настоящему торопятся? Кто из них идет домой? Кто спешит куда-то еще или от чего-то убегает? Я так хорошо успела изучить этот людской поток в час пик, что чувствовала его кожей. Лихорадочный темп окружающих действовал заразительно: неторопливо прогуливаться в это время дня казалось невозможным, как нельзя избежать толчков и давки в переполненном автобусе или вагоне метро. Многие ли из этих людей счастливы? Я, например, счастлива. Я веду двойную жизнь? Да. И она мне вполне удается. Может, это мне следовало стать шпионкой?
За Оксфорд-стрит начался лабиринт переулков. Я продолжала двигаться на северо-восток, когда у меня на глазах разыгралась необычная сцена. Навстречу шла женщина — маленькая, ниже меня, японка в дорогом шелковом зеленом платье и короткой кожаной куртке, с закинутыми на плечо пакетами из магазина. У нее зазвонил телефон, она ответила. Выглядела она вполне счастливой. Но после нескольких реплик вдруг замерла на месте. Ее лицо окаменело. Пакеты с покупками соскользнули с плеча. Колени подогнулись, и она с криком, все еще прижимая к уху телефон, упала на тротуар.
Я остановилась, потом подошла к ней. Всхлипывая, она что-то по-японски кричала в телефон. Без сомнения, ей сообщили какие-то ужасные новости. Только что она шла по улице из магазина, потом раздался телефонный звонок, и вот уже она стоит на коленях под дождем, кричит и рыдает.
Я некоторое время колебалась, но потом все же спросила:
— Извините, я могу вам чем-то помочь?
Она посмотрела на меня с выражением недоумения и недовольства, как будто в тумане слез, растерянности и горя не могла разобрать моих слов. Потом снова заплакала. Не желая быть навязчивой, я отступила на шаг, обогнула женщину и пошла дальше. Оглянувшись, я увидела, что она все еще стоит на коленях и плачет.
Когда я добралась до Доусон-комплекса — группы зданий, в которых размещаются административные службы и лекционные залы университета, праздник был в полном разгаре. В приглашении декана ясно говорилось, что университет предоставляет помещение, а угощение и выпивку он берет на себя. В качестве обслуживающего персонала привлекли студентов. Когда я, торопливо цокая каблуками, вошла в холл, меня приветствовали выстроившиеся в шеренгу старшекурсники со списком гостей в руках, готовые поставить в нем галочку, — довольно необычная для университетской вечеринки процедура. Как правило, на таких мероприятиях все ограничивается пластиковыми стаканчиками и тепловатым белым вином… Но только не сегодня. Декан факультета естественных наук, отдавший университету три десятка лет, покидал сферу образования и уходил работать в коммерческую компанию. Высокий, в огромных очках, он с невеселой улыбкой встречал гостей в холле.
— Ивонн! — приветствовал он меня и расцеловал в обе щеки.
Мы обменялись положенными любезностями, и я по коридору прошла в актовый зал, центр Доусон-комплекса. Слева заранее поставили стойки для верхней одежды. Почти все они уже были заняты, только в конце оставалось несколько прижатых друг к другу свободных металлических вешалок с приклеенными клейкой лентой номерками. Я с группой других гостей ждала своей очереди повесить пальто, когда ко мне подошла высокая студентка в черной блузке и черных джинсах с подносом, уставленным бокалами с вином.
— Доктор Кармайкл, — сказала она, предлагая мне бокал.
Я ее не узнала — наверное, принимала у нее экзамен, — но улыбнулась, взяла бокал и сказала:
— О-о, спасибо, как у вас дела?
— Отлично, осенью приступаю к работе в Виченци-центре.
Теперь я ее вспомнила — умненькая американка, писала диссертацию на тему влияния ограниченной восприимчивости, обусловленной вариациями гена-транспортера серотонина, на личностные характеристики.
— Это просто здорово, удачи вам.
— Спасибо. Не могу дождаться.
Позади нее я заметила двух лысых мужчин — высокого и низенького.
Рочестер из Глазго. В моей области это бог. Я перевела взгляд на девушку: — И Рочестер здесь…
Студентка обернулась, приподняв безукоризненно выщипанную бровь. Я забыла ее имя, но помнила, что она мне понравилась своим язвительным умом.
— Все здесь, доктор Кармайкл, — бросила она, уходя.
Я подошла к вешалке, одной рукой расстегивая пальто, но тут стоявший передо мной мужчина обернулся и знакомым голосом произнес: