— Позвольте мне.
Я не сразу поняла, что он имеет в виду, но потом сообразила, что он смотрит на мой бокал.
— Спасибо, — согласилась я.
— Ивонн, я редактировал вашу монографию, — слегка обиженно напомнил он, забирая у меня бокал и дожидаясь, пока я найду свободную вешалку.
Ах да, вспомнила я, это же научный редактор. Мы с ним много работали, но в основном общались по электронной почте.
— Гарри! — воскликнула я. — Как поживаете?
— Хорошо, хорошо…
Мы с Гарри пошли по коридору, и я убедилась, что ты был прав: я словно бы светилась изнутри. Удивительно, насколько притягательно действует на окружающих самовлюбленность. Не исключено, что виной тому было обилие отличной выпивки, но все вокруг, включая самых именитых коллег, приветствовали меня чуть ли не восторженно. Совсем недавно я вытворяла такое, что большинству из присутствующих, в том числе и мне, не могло и во сне присниться, не повстречайся я с тобой. Я сделала это, меня не поймали, я победила! Потом я поеду в свой уютный дом к мужу, а сейчас веселюсь в компании самых успешных в своей области людей, и знаете что? Я одна из них! Это моя жизнь. Казалось, каких-нибудь пять минут назад я ничем не отличалась от студенток с подносами и мечтала обменяться хоть парой слов с известным профессором. А сегодня — пожалуйста, вот она я, сияющая от счастья, и люди подходят ко мне здороваться, и мне нужна минута-другая, чтобы вспомнить, как их зовут.
Добравшись до конца коридора, я прикончила свой первый бокал вина. На пороге уже почти полного актового зала мы с Гарри расстались. Несмотря на то что вечер только начался, атмосфера была раскрепощенной, гости успели выпить не по одному бокалу, отовсюду доносились смех и болтовня. Мероприятие напоминало корпоративную рождественскую вечеринку, когда все напиваются и сбрасывают привычные оковы стеснительности. Ученые расслабляются нечасто, это правда, но если уж дают себе волю, то делают это в энной степени.
Я заметила группу знакомых сотрудников из института, где когда-то работал Гай, но не стала к ним подходить, а остановилась, осматриваясь. Они начали бы расспрашивать меня, почему я без Гая — он делал доклад в Ньюкасле, — как продвигается моя работа и так далее. Мне не хотелось застревать возле них.
Я неторопливо обошла зал, по дороге избавившись от пустого бокала и обзаведясь полным, оказалась рядом со знаменитым профессором Рочестером, но его со всех сторон окружали поклонники, с одним из которых он вел глубокомысленную беседу. Я отошла, для безопасности подняв бокал повыше и боком пробираясь через толпу.
— Ивонн!
Это оказалась Фрэнсис, сотрудница лаборатории в Бофортовском институте. Она мне очень нравилась. Ей за шестьдесят, и ее уже ничем не удивишь.
Мы коротко обнялись. Наклонившись, она громко прошипела мне на ухо:
— Как ты думаешь, во сколько ему это обошлось?
Таким же громким шепотом я ответила:
— Не в одну тысячу… — В нынешних условиях декан не посмел бы использовать ни пенни университетских денег.
— Да ладно, — сказала она. — Давай пройдемся по залу, может, удастся ухватить парочку канапе.
Пока мы охотились за канапе, я прикончила еще два бокала вина. Должны же где-то быть студенты с закусками! Но ни один из них упорно не попадал в поле зрения, хотя, к нашей зависти, мы видели, как люди подносят ко рту что-то похожее на еду. После бутерброда в обеденный перерыв я ничего не ела, голова уже кружилась, но, черт возьми, похоже, что и все остальные поставили себе целью наклюкаться. Вот так вечеринка! В крайнем случае вернусь домой на такси, выброшу сорок фунтов, решила я. На завтрашнее утро не намечалось ничего срочного, так что я без сожаления приготовилась расстаться с внушительной суммой денег ради возможности как следует повеселиться.
— Ты слышала? Потом будут танцы… — перекрикивая толпу, сказала Фрэнсис.
Мы обходили группу шведских бактериологов, на повышенных тонах обсуждавших эксперимент Мезельсона-Сталя. Эксперимент был поставлен в 1958 году, но споры вокруг него до сих пор не утихают. Возможно, мелькнуло у меня, среди них тот самый тип, с которым я пару лет назад вела короткую, но острую дискуссию на страницах журнала «Нейчур».
— Шутишь?.. — изумилась я, но Фрэнсис меня не услышала. Мои слова потонули в визге усилителей.
Скривившись, мы отошли подальше. Раздалось громкое «тук-тук»: кто-то на возвышении постучал по микрофону. Боже мой, речи, подумала я, осушая бокал и спеша, пока не началась торжественная часть, раздобыть следующий. Декан редко обходится одним словом там, где можно использовать двадцать восемь.