— Ламы в Воксхолле, — сказала я. — Кто бы мог подумать.
— Я бы сказал, всего одна лама.
— Я и не знала, что здесь есть ферма.
— Люблю преподносить сюрпризы, — сказал ты с таким видом, будто и ферма и лама принадлежали лично тебе.
Мы прошли чуть дальше, свернули за угол и очутились на развилке двух дорог, между которыми теснились викторианские домики, очертаниями напоминавшие треугольные ломти сыра; какие же крохотные комнатки должны быть у них на втором этаже, подумала я. В самом конце квартала ты остановился и извлек из кармана ключ. Я бросила на тебя вопросительный взгляд: я-то думала, что мы просто посидим в кафе или в парке. На двери было три звонка. Краска на кирпичной кладке сильно облупилась. В окне первого этажа вместо занавески висел пододеяльник.
Ты толкнул дверь, отодвигая в сторону скопившуюся на пороге горку конвертов и рекламных буклетов. Я вошла следом. Ты наклонился, подобрал почту, быстро просмотрел и бросил на полочку за дверью. Я молча наблюдала за тобой, словно мне все еще не верилось, что это ты, хотя твое присутствие рядом со мной казалось абсолютно естественным.
Прихожая была выкрашена в традиционный для викторианских домов Лондона, поделенных на съемные квартиры, цвет — Гай когда-то назвал его «цветом хозяйской магнолии». Мне вспомнилась квартира, в которой мы жили в первые годы после женитьбы — та самая, с буйной парочкой наверху. Там родились наши дети, там мы в муках писали диссертации. Сегодня, став обладательницей просторного пригородного дома с палисадником и двумя яблонями, между которыми летом мы вешаем гамак, я частенько ловила себя на том, что скучаю по тем безвозвратным временам.
Ты поднимался по лестнице, я — за тобой. Как будто мы пара.
Перед дверью квартиры на втором этаже ты остановился и осмотрел поцарапанный фанерный косяк. Я догадывалась, что эта квартира каким-то образом связана с твоей работой, но у тебя нет к ней постоянного доступа. Впрочем, это были всего лишь догадки.
Мы ступили в маленькую квадратную прихожую. Минуту ты постоял, прислушиваясь. Ни звука. Потом прошел в гостиную. Сделав несколько шагов, я огляделась: низкий диванчик, у стены откидной стол, тюлевые занавески, за которыми улица виднелась как в тумане. Небогато, пусто, безлико. Мне захотелось остаться здесь навсегда.
Я обернулась. Ты стоял поодаль, глядя на меня. В твоих глазах читалось извинение.
— Ничего лучше не придумал, — негромко сказал ты. — Раньше не мог…
— Все нормально, — сказала я. — Я знаю, что тебе нельзя об этом говорить, поэтому не расспрашиваю. Полагаю, это то, что у вас называется конспиративной квартирой.
Ты подошел, очень осторожно расстегнул на мне куртку и стянул с плеч. Я опустила руки, чтобы дать ей упасть. Ты поднял ее и бросил на диван. Потом снова приблизился и так же осторожно и ласково провел руками сверху вниз по моим рукам, от плеч до локтей, одновременно с двух сторон, легкими, нежными движениями.
— Здесь безопасно, — сказал ты. — И ты со мной.
И я сделала то, о чем мечтала долгие три месяца. Я растворилась в тебе.
Потом мы лежали рядом на небольшой кровати. В спальне, выходившей на другую сторону улицы, висели такие же тюлевые занавески. Из окна открывался вид на задние фасады соседних домов с водосточными желобами. Кровать была скорее полуторной, чем двуспальной, но занимала почти всю комнату. С одной стороны от нее стояла тумбочка под дерево, с другой — шкаф с раздвижными дверцами: распашные в такой тесноте не открылись бы. Стены, как и в прихожей, были выкрашены в «цвет хозяйской магнолии». С потолка свисала одинокая лампочка в нитях паутины, лившая какой-то грубый, серый свет. Мы лежали полураздетые, обнявшись, сдвинув в ноги одеяло без пододеяльника — и без него было жарко. Мы занимались любовью, а потом разговаривали — ты вспоминал, как наблюдал за мной через окно кафе в тот день, когда начался наш роман и мы обменялись телефонными номерами. Хотя секс у нас был еще до этого.
Оказывается, то кафе располагалось почти напротив Яблоневого дворика, но мы не могли предвидеть, что там произойдет спустя несколько недель. Вскоре наш разговор стал бессвязным и ты задремал. Я лежала в твоих объятиях с открытыми глазами, чувствуя, как немеет рука, которую ты придавил своим телом.
Через несколько минут я, приподняв голову, увидела, что ты не спишь и смотришь на меня. У меня появилось чувство, что это продолжается уже некоторое время. Я высвободила онемевшую руку и немного отодвинулась, чтобы мы могли видеть друг друга. Ты убрал волосы с моего лица. Я рефлекторно дернула головой. Серо-белый свет в комнате был беспощадно жесток к моему немолодому лицу. Я улыбнулась, но твой взгляд оставался серьезным.