Рядом сидел муж, но я не сдержалась и возмущенно воскликнула:
— Но ведь это была самозащита! Он ни в чем не виноват. Ни в умышленном убийстве, ни в убийстве по неосторожности! Они просто подрались! Он защищался!
Гай с Джасом обменялись взглядами. Потом Джас спокойно сказал:
— Хочу предупредить вас, Ивонн. Его защита — это дело его адвокатов. Моя работа — защищать вас. — Он перевернул левую руку ладонью вверх и принялся ее рассматривать, словно надеялся прочитать в линиях руки ответы на свои вопросы. — Ивонн, вас будут обвинять в совместном преступлении, но вы должны понять: вам надо думать о себе. Ради вас, ради вашей семьи.
Гай молчал. Я тоже молчала. Этот ланч принял неожиданный оборот. Мы пришли отпраздновать мой выход под залог — нам вообще не следовало обсуждать мое дело, во всяком случае, здесь. Я вдруг поняла, что в ближайшие месяцы нам предстоит только о нем и говорить, волнуясь, как все повернется. Я слегка покачала головой. В этот момент Гай неожиданно встал, бросил салфетку на стол и сказал:
— Пока не принесли пиццу, схожу в туалет.
Обычно он не считал нужным давать подобные объяснения. Поднимаясь, он ощупал карман, проверяя, на месте ли телефон. Мы с Джасом немного помолчали. Наш столик стоял в уединении, отгороженный от остальных решеткой с искусственной зеленью. Джас взглянул на меня, его плотно сжатые губы сложились в подобие улыбки. Он снял очки, прищурился, потом снова надел их и негромко сказал:
— Я знаю, что вы занимаетесь наукой, но понятия не имею, в какой области.
— Я генетик, — ответила я. — Работала над проектом генома человека, потом перешла в частный Бофортовский институт. Мы консультируем правительство и промышленность. Мне хорошо платят, но я скучаю по свободе. И по возможности проводить собственные исследования. Последние несколько лет я работала научным сотрудником, график — два присутственных дня в неделю, но в основном занималась внештатной работой. Потом опять вернулась на полный день, замещала сотрудницу, которая родила ребенка.
Вежливая улыбка, и потом:
— У вас, наверное, огромный авторитет.
— Ну, вы действительно достигаете определенного уровня, скажем, если накопили большой опыт. И после этого получаете очки просто за то, что долго занимаетесь своей работой.
— Полагаю, Ивонн, что в своем случае вы преуменьшаете. — Джас смотрел на меня, и я поняла, что моя скромность кажется ему ложной.
Нет, хотелось мне возразить, вы ошибаетесь. Моя скромность — на сто процентов искренняя.
— Ну, раз уж вы ученый, — сказал он, — может быть, вы сможете кое-что для меня прояснить. Было проведено множество экспериментов с шимпанзе. Я прав?
— Тысячи, — подтвердила я. — Шимпанзе — наши ближайшие генетические родственники, у нас совпадает девяносто восемь процентов ДНК. — Я отпила глоток воды, то же самое сделал Джас. — Имейте в виду, — добавила я, — наша ДНК на семьдесят процентов такая же, как у плодовых мушек.
Джас не улыбнулся.
— Некоторые говорят: шимпанзе — почти человек. Наверное, поэтому люди так переживают из-за экспериментов над ними.
Я понимала, что он собирается подвести к чему-то, что имеет отношение к нашему делу, к моей защите, и это «что-то» спровоцировано уходом Гая.
— Возможно, вы слышали об одном эксперименте, — продолжал Джас. — Я читал о нем в газетах много лет назад, и с тех пор он не идет у меня из головы, возможно, из-за его особой жестокости. Меня это поразило. У нас с женой тогда только что родился первый ребенок, сын. У вас тоже есть дети, так что вам знакомо родительское чувство. Мы ведь умереть готовы за наших детей. Вы смотрите на своего ребенка и понимаете, что ради него готовы взойти на костер.
Кто бы мог ждать от моего адвоката подобной доверительности? За короткое время нашего знакомства он произвел на меня впечатление человека приятного, но скорее холодного и прагматичного — но я знала, что он к чему-то клонит. Юристы никогда не говорят просто так. Я покосилась вглубь ресторана. Гая не было видно.
— Это и есть любовь, не так ли? — задумчиво сказал он. — Чистый альтруизм. Скажите, ведь ученые так и не смогли объяснить альтруизм?
Я пожала плечами.
— Многие ученые говорят, что альтруизм легко объясняется теорией выживания вида. Вы генетически запрограммированы чувствовать, что взошли бы на костер ради защиты своего сына.