Лоренс приподнял подбородок, будто проверяя, цела ли шея.
— В этом я не сомневаюсь.
Лоренс ушел, я закрыла за ним парадную дверь, задвинула засовы, накинула цепочку, хотя было еще не слишком поздно. Мы больше никуда сегодня не собирались и никого не ждали. Гай стоял у меня за спиной. Наши взгляды встретились. Он сказал: «Пойдем», и по его голосу и выражению лица я поняла, что он на грани срыва. Я кивнула. Он поднимался по лестнице первым, и, глядя на его опущенные плечи, я понимала, что ему действительно все это осточертело. Осточертело быть сильным и не задавать лишних вопросов, а больше всего осточертело меня поддерживать.
Я вошла вслед за ним в спальню. Он сел на край кровати лицом ко мне и обхватил голову руками. Я подошла и встала возле него на колени. Отняла его руки от лица и вдруг поняла, что мне нужно сделать. Вымолить у него одно единственное одолжение. Иначе нам не справиться с надвигающейся бедой. Я не знала, стоило ли подлавливать его в момент слабости, но отступать было некуда. Другого случая может и не быть. Как вскоре выяснится, предчувствие оказалось верным. Через две недели меня снова арестовали. Как мне объяснят, ты пытался передать мне из тюрьмы записку — вполне невинного содержания, но ее оказалось достаточно, чтобы меня обвинили в нарушении условий содержания под залогом, хотя его инициатором была не я. Состоится еще одно слушание, без моего участия, и мой залог будет отменен. Время до суда и в ходе процесса я проведу в тюрьме Хэллоуэй.
Я не поднимала на Гая глаза, но не сомневалась, что он смотрит на меня. За все годы, прожитые с ним, мне не случалось о чем-то его умолять. У нас, разумеется, бывали стычки. Я могла попросить его пропылесосить лестницу, потому что ненавижу это занятие. Могла одернуть: не гони машину, мы не на пожар едем. Могла огрызнуться: ты же знаешь, когда поджимают сроки с работой, я становлюсь раздражительной. Наконец, могла попросить: пожалуйста, порви со своей молодой любовницей. Но все это были просьбы, а не мольба.
— Гай… — начала я.
Мы редко называли друг друга по имени. Наверное, как все пары со стажем. Имена — это для чужих. Нам они не нужны — мы слишком хорошо знаем друг друга.
— Я хочу тебя кое о чем попросить. — Я говорила ровным голосом, чтобы он понял: для меня это серьезно.
Он молчал.
— Что бы ни случилось, пожалуйста… — Мой голос не дрожал и не срывался. Я подняла на него глаза. Он по-прежнему смотрел на меня, а я все еще держала его руки в своих ладонях. — Пожалуйста, держись в стороне. Пожалуйста. Не ходи в суд. — Он не отвечал, и я добавила: — Ты все равно ничем мне не поможешь.
Он резким движением высвободил свои руки, поднялся и зашел мне за спину. Я опустила голову, думая, что он собирается уйти, и мой голос дрогнул:
— Не уходи, Гай, поговори со мной, пожалуйста…
Он подошел к комоду и оперся на него, опустив голову.
— Я никуда не ухожу. Я не брошу тебя в беде, ты что, забыла?
Я все так же стояла на коленях возле кровати и молчала.
В конце концов он сказал:
— Джас говорит, я должен быть в зале. Это покажет всем, что я на твоей стороне. Присяжные поймут: муж на ее стороне.
— Я знаю, — сказала я. — Я знаю, что Джас так сказал, и, может быть, он прав. — Я набрала в грудь побольше воздуха. — Но я не выдержу, если ты будешь сидеть там и слушать. О том, как все было. Обо мне… — Мой голос упал почти до шепота. — Я этого не вынесу. А ты? Это убьет нас.
Я не могла допустить, чтобы Гай почувствовал себя униженным. Будь моя воля, на ближайшие недели я отослала бы его куда-нибудь в Южную Америку. Мне хотелось, чтобы все, кого я люблю, оказались как можно дальше от всего этого. Гай не ответил, и я сказала:
— Я не смогу говорить в суде, зная… Не смогу…
— Ты и дома об этом не говорила.
— Правда.
Он повернулся и, глядя мне прямо в лицо, с болью в широко раскрытых глазах, воскликнул:
— Почему ты мне не рассказала?! — Он заметался по комнате. — Вместо этого ты идешь к какому-то случайному знакомому, к постороннему человеку, только потому, что он работает в службе безопасности! К человеку, которого почти не знала! А он натворил черт знает что! И теперь ты по уши в этом замешана и тебя будут судить с ним заодно. Ты будешь сидеть с ним… — его голос сорвался, — сидеть с ним на скамье подсудимых? Ты пошла на такой риск, только чтобы не рассказывать мне?
— Я же не думала, что он его убьет. Понятия не имела.