Я в первый раз увидела судью. Он был невысокого роста, с невыразительным морщинистым лицом. К своему креслу он не шел, а шествовал — как человек, привычно несущий тяжкую ношу ответственности и принимающий данную ему власть с благодарностью, но без удивления. Повернувшись к залу, он поприветствовал присутствующих. Адвокаты, прокуроры, клерки и полицейские дружно изобразили поклон, после чего сели. Судья перевел взгляд на скамью подсудимых. Я неуклюже поклонилась и тоже села.
Пригласили присяжных. Они вошли через левую дверь и столпились под балконом для посетителей, пока еще пустым. Обыкновенные мужчины и женщины в уличной одежде, с сумками или рюкзаками, они выбивались из общего фона, словно некий чужеродный элемент.
Клерк называл каждого по имени, и они по очереди шли через зал. Не только я, но и все остальные провожали их внимательными взглядами, прикидывая, кто из них какую позицию займет. Вот бритый парень с серьгой в ухе — покрасневший от волнения, но шагающий с высоко поднятой головой; судя по виду, и сам не дурак подраться; возможно, к мужчине, способному за себя постоять, отнесется с уважением. Седая дама — социальный работник? — скорее поддержит версию защиты об ограниченной вменяемости. Пожилой мужчина с военной выправкой; такой вполне может считать женщин лживыми и хитрыми от природы созданиями — или наоборот. Не исключено, что в нем жив дух рыцарства и он верит, что женщины — опять-таки от природы — менее склонны к насилию.
Наконец все двенадцать расселись по местам. Стихли покашливания. Большинство присяжных избегали смотреть в нашу сторону, все как один — и мужчины, и женщины — выглядели смущенными. Настало время клятвы. Друг за другом они вставали и принимали присягу. Семеро поклялись Всемогущим Богом. Из оставшихся пяти двое вспомнили Аллаха и один — священную книгу сикхов «Гуру Грантх Сахиб». Лишь двое предпочли светскую присягу.
Судья произнес вступительную речь, призывая присяжных выносить решение на основе доказательств, которые будут им предъявлены в ходе процесса. Они ни в коем случае не должны читать о рассматриваемом деле в газетах и интернете, в том числе в «Фейсбуке» и «Твиттере». В устах человека, чью голову украшал парик из конского волоса, эти названия прозвучали комично, и кое-кто из присяжных не сдержал улыбки.
Затем судья опустил глаза на лежащие перед ним бумаги, наклонился к секретарю и вежливо произнес:
— Простите, но я не вижу документа с порядком прений.
Секретарь встал и показал на лист, лежащий слева от судьи:
— Вот он, милорд.
— Ах да, большое спасибо.
Похожая на матрону прокурорша уже поднялась на ноги. Солидная дама, на вид неповоротливая и даже грузная, но серьезная и внушающая доверие. Я бы такой точно поверила. Судья кивнул ей. Она заговорила, обращаясь к присяжным:
— Леди и джентльмены, в этом деле я представляю Корону…
Ее голос, смягченный шотландской картавостью, звучал негромко и строго, без всякой театральности. Она не пылала праведным гневом, но лишь констатировала печальную необходимость, вынуждающую ее — и всех нас — находиться сейчас в этом зале.
— В один из воскресных дней октября прошлого года человек собрался выпить у себя на кухне чашку чаю. — В помещении стало очень тихо. — После развода он жил один, и по выходным ему было нечем особо заняться. Он налил в чайник воды, выложил на тарелку два печенья, и тут зазвонил телефон. Звонил его отец из Западного Мидленда.
Открылась дверь на балкон — после небольшой задержки впустили публику. Подняв головы, все в зале наблюдали, как группка смущенных людей протискивалась мимо охранника. Я сразу увидела Сюзанну. Она едва заметно мне улыбнулась. За ней шли двое молодых парней, сопровождавшие мужчину постарше, — студенты-юристы с преподавателем? Кроме них было еще с полдесятка зрителей, по-видимому, просто любопытные.
Прокурорша прервалась не больше чем на минуту.
— Отца зовут Раймонд, — продолжила она, дождавшись тишины в зале. — Раймонд — вдовец, отошедший от дел священник-методист — был единственным, с кем этот человек поддерживал близкие и теплые отношения. Он ответил на звонок и подробно расспросил отца о здоровье. Его отец — практически инвалид, страдающий рассеянным склерозом на ранней стадии. Минут через десять человек упомянул, что заварил чай, и отец предложил ему пойти налить себе чашку, пока чай, как он выразился, не перестоялся…